Точка отсчета

которой он являлся, то… тоже «новым русским», куда деваться. Гендиректор ООО «Варяг» с классическими экспортно — импортными операциями — это кто, по-вашему? Плюс крышевание, растаможка и все такое. В данный момент он занимался фурами со спиртом «Рояль», которые выехали из суверенного Вильнюса и давно должны были быть сопровождены его архаровцами Вовчиком и Робом в славный город Псков.
— Игнатий! — подходя к выходу, «архаровцы» услышали подобострастное обращение хозяина заведения, Мамеда, — давно хотел встретиться, поговорить и такая удача! Не в обиду, Игнатий.
— Ну… — сквозь зубы процедил шеф.
— Брат недавно звонил, дома неспокойно, — Мамед был дагестанцем. В смысле из Дагестана, а какой нации — черт ногу сломит, их там куча, — семью защитить, жену, детей, маму с папой, дай Аллах им здоровья, трудно.
— Я причем! — почти выплюнул Игнатий.
— Ты большой человек, стволы нужны, — голос скатился к шепоту, да и напарники к этому времени покинули столь гостеприимное заведение.
Нет, серьезно. Ну и что, что пару раз здесь постреляли каких-то братков, на репутации это не сказалось. Уютно в нем было, и кормили вкусно по приемлемым ценам. Для дальнобойщиков в самый раз.
— Как думаешь, Игнатий оружием занимается? — спросил Вовчик Роба, открывая машину и одновременно любуясь на длинную антенну на крыше своего авто.
— А хрен его знает! — ответил тот, — не знаю и тебе не советую. Но конкретно про Кавказ сказать могу — туда не продаст, даже если занимается. Заварушка там намечается знатная, а своих под пули батя никогда не подставлял. Ух, ты! — без перехода воскликнул Роб, увидев между передними сиденьями большую пластиковую коробку с телефонной трубкой на крышке, — я такую у чекистов видел.
— Нет, — продолжил, сняв трубу, — у них диск был, а у нас кнопочный набор. Класс!
— Ага, здорово, — согласился Вовчик, — а с чего ты взял, что заварушка на Кавказе будет, — спросил, заводя машину.
— Ты что, совсем за новостями не следишь!? Ну, ты даешь! Как только наши туда пойдут, я завербуюсь. Надоело барыг крышевать. Там настоящее дело, — Роб плотоядно улыбнулся.
— Ого, Роб! — удивился Вовчик, выруливая на трассу, — два года тебя знаю, но не ожидал, что ты такой кровожадный. Мне Афгана хватило.
— Что ты понимаешь, пацан! — неожиданно зло произнес приятель, — думаешь, баранку в Баграме покрутил и все о войне знаешь!?
Вовчик вдруг резко остановил машину. Роб едва не влетел лбом в стекло.
— Что ты сказал, повтори!? Я — пацан!? Думаешь, духов больше моего завалил и герой!? — медленно проговорил водитель. Такой Вовчик был грозен.
«Холодный псих», называл его Игнатий, «ты как медведь, от которого не знаешь, что ожидать». Причем внешне — прямая противоположность непредсказуемого лесного хищника. Невысокий, жилистый, от природы смуглый — чисто душман с европейским лицом. Сероглазый, тонкогубый, узколицый, тонконосый с небольшой горбинкой — по словесному портрету кавказец, но нет, не спутаешь. Мадьярские корни виноваты. Владимир Дьердьевич Нодаш, детдомовец. Социальный сирота, отобранный у пьющих родителей.
— Тихо, тихо, Вовчик, успокойся, — Роб пошел на попятную.
Он впервые видел товарища в таком состоянии. Рассказывали — не верил. Слишком безобидно он всегда выглядел, имя уменьшительное присохло — Вовчик, тот не возражал. Не бывал с ним на разборках, не стыковались они там. Знал от ребят и самого Игнатия, своего бывшего комбата, но не верилось. А ведь во всем уступает: в физической силе, в умениях рукопашки, стреляет хуже, а связываться неохота. Точно хищник. Роб попытался стряхнуть неприятное чувство собственной уязвимости.
— Я не то имел в виду! Какой пацан, мы же ровесники! — отставному капитану Хасанову недавно стукнул тридцатник, а Вовчику скоро исполнится двадцать девять, — я с Игнатием на эту тему разговаривал, он утверждает, там будет мясорубка. Хочу нашим помочь, он отпустит.
Вовчик тронул машину. Напарник еле сдержал готовый вырваться облегченный выдох: «Да чтобы я еще раз с ним! Ни за что!»
— Да я не против, Роб, езжай, постреляй. За пацана обидно стало, а так я тоже черных не люблю.
— По одному они ничего, — продолжил после короткой задумчивости, — но как соберутся вместе — ужас. Я помню с Асланом, чеченцем, как-то водку пили — нормальный мужик. За жизнь потолковали, за баб. А через день Игнатий стрелку с ними забил, чего-то они ему перешли. Водку лишнюю подвезли, что ли? Пришлось пострелять. Больше с ним не встречался. Завалили его там, возможно моя пуля.
Спустя минуту, добавил:
— После этого новостей не смотрю.
И что у него на уме? Кто его знает. Рядом с Робом оказался совсем другой человек. Не легкомысленный