Никогда не садись за руль с похмелья, особенно ночью. Скользкая дорога обязательно подведет, не успеешь затормозить, и тогда… Можно сбить девушку и загреметь в… магический мир. Ну и что, что ты прошел Афганистан, ну и пусть от одной твоей улыбки враги цепенеют, и не важно, что ты мастер боевых искусств,— это все осталось на Земле, а в мире, где правят жрецы и маги, ты никто. Даже больше чем никто — ты становишься рабом той самой неудачно сбитой девушки-красавицы, которая оказывается верховной жрицей могущественной богини. Попробуй освободись! Как думаешь, получится? А если выйдет, сможешь отомстить? Герой вот пытается…
Авторы: Крабов Вадим
качала пальчиком, за прикосновение которого отдал бы все на свете! Но нет, не заслужил. Иногда она являлась обнаженной и это было хуже всего. Вожделение, какого не испытывал никогда в жизни и оно не могло разрешиться даже во сне, даже в мыслях! Утром наступало облегчение. Рвение к Служению поднималось на невиданную высоту, а казалось, куда уж больше! Наверное, так было и у остальных троих рабов. Между собой они почти не общались, а сны не обсуждались совсем. Никогда. Ночные наряды в караул могли бы стать спасением, но после них все равно следовал короткий сон и его хватало.
За два месяца Вовчик, точнее Чик говорил уже вполне сносно. Иногда принимал участие в коротких разговорах перед отбоем или после еды. Односложно, с акцентом, кстати, очень легким, но все же. Наверняка сказалось погружение Флорины его в мозги. Носительница языка как-никак, да еще и образованная выше крыши.
Двадцатидевятилетний Чик был старше шестнадцати — восемнадцатилетних крестьянских парней, но младше остальных трех рабов — им было в районе сорока. Алексий, Ферампил и Гладий, бывшие орденские чиновники. В чем провинились, не рассказывали, но однажды стали храмовыми рабами. В учебном десятке им приходилось тяжелее всех, скидок на возраст не делали. Старались, никуда не денешься — со Служением не поспоришь. В разговорах участия практически не принимали, а уж если парни заговаривали о лоосках (молодость, куда деваться!), то отходили как можно дальше. Ребята над этим посмеивались, а Вовчик вскоре догадался: они «общехрамовые» рабы и разговоры о своих госпожах не переносили, а для самого Чика Госпожа только одна — Флорина. Он и представить себе не мог, как поступил бы, услышав о ней скабрезность. Наказать, посмевшего сказать такую дерзость, нельзя — Служение не позволяет, они в одной команде. Наверное, так же, стиснув зубы, ушел бы. Еще одно страдание, даже одна мысль об этом причиняет боль.
Хвала всем богам, о Верховной речь не заходила. Её уважали, но больше боялись прогневить богиню Лоос. На полном серьезе. Верховная жрица — наместница богини на Гее. Ну, по крайней мере, в Месхитии. Кстати, упоминание самих богов не возбранялось, зато их наместников всуе — нельзя. Такой вот казус. С Тартаром еще хлестче: поминать его с помощниками считалось неприличным, но многие поминали. Ругались они так. Ох уж это темное суеверие!
Однажды Вовчик остановил очередную веселую историю о лоосках, которую рассказывал Ермил, пожалуй, самый озабоченный из всех новобранцев.
— Стой! Не говори больше о лоосках. Никогда, — Ермил от неожиданности замолчал. Чик бросил взгляд в сторону далеко отсевших рабов, — им, — сказал, повернулся к Ермилу и продолжил, понизив голос, — очень больно.
— Я это знаю, — добавил в повисшей тишине.
— Так, это… — растерялся Ермил, — а ты?
— Для меня одна Госпожа — Верховная жрица, а для них — весь Храм, все лооски.
— Так, это… — Ермил совсем потерялся, — а-а… если мы заговорим о ней?
— Я отойду, — ответил Чик. Тишина сгустилась.
— Так это… — недалекий Ермил не мог остановиться. Саргил помог ему сильным тычком локтя, — ой! — вскрикнул Ермил и, наконец, заткнулся.
Чика уважали. К нему тянулись. Не только потому, что он быстро догнал в умениях остальных баранов, а кое в чем и перегнал, но и потому, что был в нем какой-то стержень. Трудно объяснить какой, но совсем не рабский. Небольшая гелинская*** спесь перед варваром (откуда у крестьян возьмется большая?), быстро сошла на нет, а о том, что он раб так и вовсе забыли. До нынешнего разговора.
— Кхм, — кашлянул Архип, привлекая внимание, — был у нас в деревне интересный случай. У общинного старейшины была внучка. Красивая, как, — сделал мимолетную паузу, — Альган…
Первым прыснул Саргил, за ним захохотали остальные. Напряженная тишина разрядилась.
Через несколько дней к Чику подошел Гладий.
— Спасибо тебе, Чик.
— Не за что, я хорошо вас понимаю, — рабы впервые заговорили между собой на такую тяжелую тему.
— Я служил в храмовой библиотеке. Больше ничего рассказать не могу, сам понимаешь, — Чик согласно кивнул, — ты совсем не похож на северного варвара. Все описанные северяне высокие и беловолосые, почитают разных богов, главный из которых Один.
— Я знаю. Надо мной в детстве смеялись, мать была южанкой. Воины меня игнорировали, поэтому пришлось пойти в торговлю, поэтому меч в руках не держал. У нас купцов не трогают.
— Хорошая история, — похвалил Гладий, — понимаю тебя.
Больше они о личном не разговаривали.
* Дарки — аналог чертей, помощники бога нижнего мира Тартара, куда другие боги любят отправлять согрешившие души своих почитателей.
