Точка отсчета

**Гелион — любимый бог простонародья, бог солнца. ***Гелины — древний народ, предок народов, населяющих центральные земли ойкумены. Считается «просвещенным» в отличие от «варварских» окраин.

— Слышали, парни, — Архип вбежал в казарму перед самым отбоем, — нас скоро на север переводят.
— Откуда знаешь, — набросились на него чуть ли не хором. Все знали, что предстоит подготовка в лесном лагере, но когда?
— Случайно услышал, как Трифон с Никеем разговаривал. Тот говорил нашему, что четыре месяца, как бараны занимаются, не забыл, что в лес пора. А Трифон ответил ему с усмешкой: «Мои давно готовы, о них волки зубы обломают, а вот твои…». Дальше не слышал.
Никей — наставник другого десятка баранов, тоже рекрутов. Трифоновская команда пересекалась с ними на стрельбе из лука. Такая же деревня и трое рабов. По-настоящему стрелять никто, разумеется, не научился, этому с детства годы посвящают, но в ростовую мишень с полста шагов в последнее время чаще попадали, чем мазали. Чик оказался одним из лучших. Сказалась природная ловкость, верный глаз, повышенная скорость обучения, как у привыкшего к большим информационным потокам, стремление к Служению.
Трифон искренне горевал, что Чик — раб.
«Какой воин пропадает! Неужели все северные варвары такие? Как они у себя его проглядели? Он же только здесь впервые меч в руки взял. Вот дурные! Подумаешь, смуглее их! Жаль, очень жаль. Не в первом, так во втором рейде погибнет, жрицы не отступят…», он сам вышел из разведчиков-наемников, поэтому прекрасно знал всю орденскую кухню по поиску ценного «сырья» в пятнах. Сам, будучи командиром отряда прикрытия, неоднократно без зазрения совести посылал рабов на верную смерть, а к этому… прикипел, что ли?
Было в нем что-то неправильное, особенно во взгляде. Преданный, как у всех рабов, но… как сталь в глубине. И соображает лучше «свободных» деревенских, и десяток к нему тянется. Где это видано, к рабу!? Может, потому что он раб самой Верховной? Кто знает, раньше таких к разведчикам не отправляли.
О переезде в другой лагерь объявил сам Трифон.
— Вот вы, бараны, и дождались. В эту декаду поедете с другими баранами в лес. Не в пятно, хлипковаты вы для этого, а в лесной лагерь. Там я продолжу гонять вас, дарковых выкидышей, но перед этим проверка. Все помнят о состязании? Так вот, оно состоится послезавтра. Готовьтесь, дарковские отродья! Только попробуйте мне не выиграть у Никея!
Состязание — традиционная проверка навыков баранов. Команды составлялись из учебных десятков и соревновались друг с другом. Стрельба из лука, сражение десяток на десяток и кульминация — лучшие бараны один на один. Мечи затуплены, стрелы — болванки, медные шлемы — крови никогда не бывало, но тем не менее ажиотаж во всем прихрамовом лагере всегда стоял нешуточный. Делались ставки, кипел азарт. Развлечение, дарк его раздери! Город Месхитополь всего в пяти милях, но кто ж туда отпустит служивых? Одна отрада, храм рядом, в двух милях, можно «спустить пар», но редко, в увольнительные. Это касалось исключительно наемников и свободных храмовых воинов, бараны-рекруты не в счет, не говоря о рабах. Так что к празднику готовились. В этом году состязались четыре учебных десятка. Двое из рекрутов, двое из наемников. Наемные изначально сильнее, чтобы туда попасть надо конкурс пройти, поэтому интрига у рекрутов была исключительно внутренняя: Трифон или Никей.
Рабы к самим состязаниям не допускались, они выступали «на разогреве» перед кульминацией. В этих «выступлениях» правил не было, могли поставить любого против любого. Да хоть из храма привезти, даже Кагана! Об этом многие мечтали — вот было бы зрелище!
— Разойтись, стадо! А ты, Чик, ко мне!
— Жду приказаний, господин десятник! — доложил он, подлетев к начальству.
— Ты вот что, — Трифон в задумчивости пожевал губами, решая говорить или нет, — я слышал, Кагана собираются привести. Говорят. Но это каждый год говорят, а был он пять лет назад. Ты присмотрись к нему, если он будет. Альганы похоже двигаются. Все, бегом за остальными! — зачем рассказал? Без толку. Столкнется в пятне с Альганом — точно не жить.
— Слушаюсь! — Чик развернулся и побежал к выстроившимся для выдвижения в столовую баранам.
В глазах одна преданность и готовность служить. Ни удивления, ни благодарности, ничего другого. Раб есть раб. У Трифона неожиданно кольнуло сердце. От… жалости!? Себе он в этом не признался.
По традиции наставники не вмешивались в подготовку баранов к состязанию. Им давался свободный день и все.
— Чего думать-то! — горячился Ермил, — закидаем стрелами