Точка отсчета

мечи неуловимо проблескивали. Как ему такое удавалось? Только к последнему пришлось подойти на шаг — раб пытался уклониться, но куда там! Похоже, Каган получил приказ бить исключительно по головам. Жаль, хотелось бы крови, но ничего и так вышло весело.
Мастерство баранов — поединщиков, естественно, намного уступало Кагану, но разгоряченные необычными событиями зрители и их восприняли на ура. В финале победил баран-наемник, его схватка закончилась уже в приближающихся сумерках. Зима как-никак. Остались только самые преданные болельщики, поставившие на финалистов спорщики и руководство во главе с Викарией. Ну и служки с баранами со своим начальством каждые.
Праздник в этом году удался. В казарме и рекрутам с рабами перепало — поставили бочонок вина. Парни на радостях перепились, а рабы только пригубили: противоречит Служению, чтоб его! Чика справедливо объявили героем дня, но сам он с этим был категорически не согласен. Совершенно искренне. Трифон уже подходил к нему, когда раба только-только облили водой, приводя в чувство, поздравлял с победой над никеевцами.
— Я не участвовал в битве, господин десятник! — удивился Чик.
Трифон, покачав головой, хмыкнул. Остальных он поздравил позже, в расположении десятка и самолично откупорил бочонок.
— Заслужили, — сказал с довольной улыбкой, — но завтра подъем без поблажек, бараны! — развернулся и отправился праздновать сам. Он уже был навеселе.
В это время солнце начало заходить за горизонт. Времени пить почти не оставалось, ребята и набросились. Еще бы! Четыре месяца воздержания.
— Чик, ко мне! — Трифон оторвал раба от еды.
На рекрутов после вчерашнего жалко было смотреть. Запыхались от обычного утреннего кросса, кусок в горло не лез. Не будь Чик рабом, непременно подколол бы, а так… смотрел с осуждением.
— Жду приказа, господин десятник! — по Трифону совсем незаметно, что он с похмелья. Что значит старая гвардия!
Обратился к рабу странно, сильно нахмурившись, словно раздирало его внутри.
— Правильно, что ждешь, — помолчал, вздохнул и продолжил, — приказ такой: отправишься в храм, на главном входе покажешь стражнику этот свиток, — передал Чику запечатанный рулончик пергамента, — скажешь, что бы проводил тебя к приору Викарии. Свиток передашь ей лично. Приказ ясен?
— Слушаюсь! Приказ ясен, готов выполнять! — в душе раба запело. Он приблизится к Верховной, своей Богине! «Спасибо, Богиня, за милость! Неужели я заслужил!?», приор не сама Флорина, но приближена очень близко.
— Ты вот что, не сияй, — попытался охладить пыл Чика Трифон. Куда там! В который раз он пожалел, что Чик — раб, — иди. Не сильно торопись, успеешь. Из лагеря тебя выпустят, предупреждены. Пошел!
— И обратно пропустят, — прошептал, глядя в след удаляющемуся барану. Только вернется ли? Не к добру вызовы раба, пусть и обращенного самой Верховной, лично к приору ордена.
Антифий с ним не откровенничал, но поздравил с победой над Никеем как-то очень загадочно и намекнул, что спас Трифона от гнева Викарии. Не поинтересовался кто из баранов такой умный, а должен был. Десятник все понял, когда услышал приказ коменданта. Значит, госпожа приор прекрасно знает Чика. Услышать об обычаях северных варваров — чушь! Но что поделаешь, приказ надо выполнять, а не думать. Так для здоровья полезней.
Дорога к храму всего две мили. Огибает крутой лысый холм, который закрывает вид на весь храмовый комплекс со стороны лагеря. Холм носил имя «Змеиный» и действительно походил на огромную голову змеи. Путь огибал его в районе «открытой пасти» — вертикальной скальной стены и сразу за поворотом открывался вид на Храм. Он всем своим хозяйством занимал плоский соседний холм. Зеленый, с правильно посаженными садами плодовых деревьев. С дальней стороны круто обрывался в реку Эру, а всю вершину занимал величественный Храм. Резная колоннада из розового мрамора окружала огромное дерево, крона которого возвышалась над камнем, являясь своеобразной крышей и одновременно главной святыней. Древо Лоос резко отличалось от остальных деревьев совсем не размерами. Чувствовалась в нем инаковость. Трудно объяснить как, но отмечал это любой, даже самый невнимательный путник. Чик к таким не относился. Он восторженно замер, едва выйдя из-за скалы, и незаметно для себя упал на колени.
«Богиня! Наконец я увидел тебя, спасибо за это!», Древо и Верховная оказались настолько переплетены, что на секунду вместо кроны ему показалось лицо «прекраснейшей». На душе разлилось блаженство.
Человек еще та скотина, ко всему привыкает. Вовчик привык, вернее притерпелся к еженочным страданиям. Так же, как можно притерпеться к постоянной ноющей боли, зная,