Точка отсчета

Я не растерялся и располосовал его всего, — Рус разгорячился от рассказа, вскочил, глаза загорелись, будто заново переживал. Жрица не перебивала, слушала в легком трансе. «А ведь не врет!», — астральное тело показывало полную совместимость со смыслом слов.
— Григ кричит, я к нему. Мажу бальзамом — легчает. Вдвоем вырубаем клыки, а дальше разделать не успели: как на нас навалились! Волки стаями, птички какие-то, хорошо по одной. Рубились, стреляли, бежали, и мне что-то по лбу прилетело, — Рус сделал паузу, успокаиваясь. Сел, — очнулся на самой границе. В руках бивни и ничего не помню… — налил вина и залпом выпил.
— Вот такая история.
— Что было дальше, — спросила Орифия голосом чуть более низким, чем раньше, что всегда выдавало состояние легкого транса.
— А что дальше. Подобрал меня купец. В то время самочувствие у меня было, сама понимаешь, прекраснейшая, подлечил каким-то эликсиром, а уже дома заявил, что контрабанда, лооски, ой, прости, прекраснейшая, на три декады раньше пятно закрыли, надо сдать бивни. Я и сдал. Он обещал отнести их вам. Потом сто гект от вас принес, как премию. Но я как настоящую цену бивням узнал, то сразу понял — обманул купец. Ну да боги ему судья, я не жадный. А как мальчишка от вас прибежал, так сразу обрадовался — не забывают меня боги! А сколько мне еще положено, а? Нет, я не жадничаю, но все же.
Орифия вышла из транса ошарашенной. Этруск лгал самую малость, как и положено честному хвастливому недалекому человеку.
Это что же получается, Дигон зажал один бивень и решил свалить на Этруска? Того бивня наверняка уже и нет, дела у купца шли не так блестяще, как он пытался всем показать, а после каравана пошли в гору. Если бивень пристроить Пылающим, то… может быть, может быть… А зачем купец вообще один бивень сдал, мог бы утаить. Но тогда мы не узнали бы о гладиаторе… подожди, а Этруск ли предо мной? Мало ли, что в гладиаторской метке написано.
Жрица легко встала, за ней поднялся Рус.
— Сядь, Рус Четвертый, я быстро, — с этими словами подошла к красивой резной деревянной шкатулке и вытащила из неё ветку Древа Лоос, покрытую письменами.
— Возьмись за другой конец, — сказала, протягивая незасыхающую ветку Этруску. Тот смело взялся. Жрица на секунду прикрыла глаза и как только открыла, произнесла, — можешь отпускать.
Встала, медленно подошла к шкатулке и аккуратно водрузила артефакт на место. Медленно прикрыла крышку. Все это время усиленно думала:
«Чистокровнейший архей. Такое бывает крайне редко, пожалуй, только в царских родах. Фамильная клятва. В Этрусии давно идут трения за престол, один род против другого… о чем я, не мое это дело! А он хоть и хам, да ничего… есть в нем что-то… Спокойно, Орифия, нельзя так сильно хотеть…»
Медленно вернулась на место.
— Может, предложишь даме вина?
— Конечно! — Рус неуклюже засуетился и налил оба бокала.
«Воспитывался он явно не при дворе», — отметила она с усмешкой, но желание только распалилось.
— Признайся честно, что у вас за трения с Дигоном.
Этруск насупился.
— Прекраснейшая, я не доносчик. Наши проблемы — это наши проблемы.
— А вот он доносчик. Представь себе, он написал, что ты украл у него бивень, который ты же контрабандой вынес из закрытого пятна и который он хотел сдать нам, — в это время она изящно потягивала вино из дорогого стеклянного бокала, — и ты прав, за добровольную сдачу положено вознаграждение. Небольшое. А за контрабанду смертная казнь или огромный штраф. За бивни Ягодника — штраф в пять тысяч гект каждый.
— А смерть за что?
— За шкуру и желчь Засадника и… некоторые цветы, — жрица отвечала все более томно, — так что у вас с купцом? Ответь не как таможеннику, а просто как любопытной женщине.
И Рус поплыл:
— Да какие трения! Он собрался стать моим компаньоном в гладиаторском контракте, а я нашел настоящего мастера — Леона. Не слышала? Он Месхитопольский.
— Я не хожу в цирк, мне это не интересно, мне интересно другое, — с этими словами перегнулась через стол и провела пальцем по губам замершего Этруска. Тот сглотнул, — пойдем со мной, храбрый Этруск, — мягко взяла его за руку и легонько потянула. Он пошел за ней, как завороженный:
— Прекраснейшая, у меня и в мыслях не было… — пытался вяло оправдываться.
— Помолчи, мой архей… — почти прохрипела она и завела его в комнату отдыха на время сиесты. Внутри неё все пылало, от низа живота шло горячее пульсирующее желание такое, что… никогда такого с ней не было. Чтобы сразу и так сильно.
Не зря она выбила себе «сиестную» комнату и вот, пригодилась по самому приятному назначению. Служка без вызова не зайдет и срочных дел не предвиделось, но есть вероятность внезапного появления кого-либо.