Точка росы

Снегирь дружил семьями с Димой Арцеуловым – и расправился с виновниками его ранения без лишней показухи, хирургически безупречно и безжалостно.
Ночью подполковника Шишкобабова вдруг прошиб холодный пот от осознания содеянного. Содрогнувшись под одеялом, он вспоминал змеиный взгляд заместителя начальника, его геббельсовскую улыбочку и злые, нервные, покусанные губы. Промучившись добрых полтора часа без сна, новоявленный борец с коррупцией успокоил себя тем, что, во-первых, этим делом должна заниматься служба безопасности МВД, а никак не ОБЭП, а во-вторых, что прокурор – стреляный воробей и никогда не подпишет его дурацкое ходатайство. Решив с утра зайти к прокурору, объяснить случившийся казус невнимательностью, переутомлением, и подарить старой крысе за молчание набор своих любимых японских блесен, на которые прокурор давно зарился, Шишкобабов успокоился и уснул.
Поутру, подходя к домику прокуратуры, мучимый жадностью, он уже решился было вместо блесен обойтись простой бутылкой водки, до которой прокурор тоже был охоч, как вдруг в окошке газетного киоска на первой странице “Красносельского Вестника” увидал свою фотографию и оттиск жалобы Пендюрина. Мучимый дурными предчувствиями и мысленно расставшись не только с блеснами, но и с германской катушкой для спиннинга, Шишкобабов несмело вошел в теплый предбанник прокуратуры…
На столе у секретарши его ждало подписанное ходатайство, а умудренный жизнью прокурор, не зря славившийся сверхъестественным чутьем, уже слег в больницу – оперировать застарелую грыжу.
В то же утро пахнущий свежей краской сенсационный номер “Красносельского Вестника” украсил рабочий стол полковника Шубина.

Перепуганного Тимура Дербенева остановили в тот же вечер по дороге с работы, затащили в машину и в течение часа “вербовали по-русски” на заднем сиденье старого “фольксвагена”, стоявшего у обочины. Интеллигентные беседы и заманчивые предложения за чашечкой кофе давно превратились в воспоминания розового детства шпионажа. Машину трясло так, будто в ней пылко занимались любовью качки-гомосексуалисты. Процесс вербовки созерцал невыспавшийся, зевающий наряд Кляксы.
В салоне вместе с капитаном Зимородком сидели Дональд, Кира и Пушок, потому что после инструктажа Кира Алексеевна отозвала старшего в сторонку и сказала, глядя под ноги:
– Костя, сегодня мы с тобой поедем. Пожалуйста.
Непривычно и неловко было видеть эту красивую решительную женщину в состоянии просительницы, смущенной и виноватой. Зимородок только молча покивал седеющей головой. Наблюдательный Лехельт сделал вид, что так и должно быть. Ролик открыл было любопытствующую варежку, но наткнулся на косой взгляд Тыбиня, брошенный из-под тяжелого лба, – осекся на полуслове и перевел разговор на тему обещанной квартальной премии. Один Морзик был доволен переменой мест, соответствующей его тайным планам, скрывая радость под видом служебного рвения и озабоченности.
Взяв Изю от подъезда дома, где он, возмущенно поминая библейских пророков, рихтовал правый закрылок “девятки”, они вскоре зафиксировали его краткую встречу с хозяевами “фольксвагена”, а затем разделились. Хмурый и неразговорчивый Старый потянул Арджанию дальше, в северные районы города, а экипаж Кляксы сел на хвост “фольке” – и, как оказалось, не напрасно. Не впустую прокатались.
– Кто Изе крыло загнул? – спросил Зимородок. – Не мог же он сам так въехать.
– Михаил Александрович, – робко ответила Людочка и покосилась на молчаливую Киру.
– На якорь поставил?
Ответа не последовало, и Зимородок, как опытный руководитель, не стал больше задавать никаких вопросов. Одно из правил хорошего начальника – не стремиться знать о ходе дел больше, чем нужно, за что подчиненные будут тебе только благодарны.
– Константин Сергеевич, можно мне сегодня пораньше уйти? – спросил Лехельт, обеспокоенно глядя на часы и на темнеющее над городом пасмурное зимнее небо. – Я в театр билеты взял.
– Посмотрим по обстановке.
– С Маринкой пойдете?! – оживилась Пушок. – А что смотреть будете?
– “Азазель”, – ответил маленький разведчик, игнорируя первую часть вопроса.
– Так с Маринкой? – не унималась Пушок. – А? Андрей?
– Нет, – хмуро ответил Дональд, не любивший врать без служебной необходимости. – С Оксаной.
– Как с Оксаной? – вскинулась Людочка. – Ты негодяй! С какой Оксаной?!
– Вот с такой, – буркнул Лехельт.
– А Мариночка?.. – жалостливо пискнула Пушок. – Она мне так понравилась…
– Уймись, – ласково сказала ей Кира и вздохнула: – И тут все не слава Богу… Магнитные бури, что ли…
Это