Точка росы

и мусор. Когда он вернулся, избавившись от совка и веника, девочка, скинув сапожки, в пальто и шапке стояла у окна и смотрела в темноту, смешно потирая ступню о ступню, – на черных колготках виднелась дырочка на пятке. Там, за окном, долгой россыпью горели фонари, желтели кругами среди белого снега улиц. Михаил Иванович и сам подолгу смотрел на них вечерами…
– Что ты там увидала?
– Фонари… – восторженным шепотом сказала она. – Люблю фонари, особенно желтые. Когда я была маленькая и ждала маму с работы, то забиралась на кухне на стол и смотрела на фонари…
– Ну-ну… – проговорил Тыбинь как можно небрежнее. – Как тебя зовут?
– Рита…
– Раздевайся, Рита. Есть хочешь?
– А что у тебя?
– Ну… яйца, колбаса…
– А бананов нет?
– Извини, нет, – буркнул Старый, изумляясь нахалке.
– А водки нет?
– Перебьешься насухую! Вот белье, стели себе на диване. Хочешь есть – приходи на кухню, не хочешь – спать ложись. Все! Нет, еще: руками тут ничего не лапать, поняла! Я вас, шалав малолетних, знаю как облупленных! Утром все проверю – и карманы, и сумочку! Поняла?! Ну, блин, Морзик, подставил…
Насупившись, он затопал на кухню, по пути запер входную дверь, а ключ положил в карман. Она окликнула его.
– Эй! А тебя как зовут?
– Дядя Миша. Чего еще?!
– Телевизор включить можно?
– Включай… только тихо. Час ночи уже.
Обиженный, он переоделся в ванной, чертыхаясь от тесноты и неудобства, и ужинал в одиночестве. Присутствие девочки в комнате ощущалось через стену, озадачивало. Ишь, фонари она любит…
У Тыбиня никогда не было детей. Он чувствовал себя непривычно и странно. Что-то было не так. Сбросив домашнюю расслабленность, оперуполномоченный сдвинул брови и подпер маленькими ручками тяжелый подбородок. Он не боялся кражи: тайничок со всем необходимым был умело оборудован в филенчатой кухонной двери. И все же…
Стало слышно, как в комнате раздалась негромкая музыка – это заработал телевизор.
– Надо же, фифа! – хмыкнул Михаил Иванович, гоня прочь оперскую подозрительность, – Бананы ей подавай!
В близком черном окне он видел свое лицо – старое, тяжелое, властное. Сочетание детского нахальства и непривычного тонкого понимания казалось ему симпатичным, однако… “Наркоманка она, что ли?” – по инерции размышлял он, отдаваясь во власть старых милицейских стереотипов – “Что-то не так с этими бананами…”. Он побрел привычной тропой протокола, как обычно делал, запоминая ориентировки розыска. Имя, фамилия… Пол… Возраст… Возраст?!
Ему отчетливо увиделись ему ее изящные женские кисти с тонкими ухоженными ногтями, сцепленные поверх смешной детской сумки. Довольно усмехаясь, Старый выбрался из-за стола, шумно протопал в комнату и без церемоний включил свет. Гостья уже разделась, улеглась на диване. Она зажмурилась от света, уткнув лицо в одеяло. Поверх постели разметались длинные вьющиеся русые волосы, открывая тонкую гибкую шею с родинкой.
– Тебе сколько лет, подруга? – сурово спросил Старый. – Хватит дурку валять!
Он двумя пальцами потянул за простыню, закрывавшую лицо. Рита, придерживая край длинными ногтями, выглянула из-под одеяла.
– Молодец, дядя Миша! Догадался! Некоторые так и не догадываются!
– Отвечай на вопрос, – сурово сказал Тыбинь.
– Не рычи, не боюсь. А сколько ты мне дашь? Я ведь паспорта с собой не ношу!
– Лет пять я бы тебе вкатил, это точно! Вставай, одевайся.
– Мне двадцать три. Правда, правда. Чего ты психуешь? Обиделся? Я никуда не пойду. Там же холодно! И ты сам меня привел!
– Я привел ребенка!
– А что – дети и взрослые мерзнут по-разному?
Старый чертыхнулся, сел в массивное кресло рядом с кроватью. Теперь он перестал церемониться и чувствовал себя в своей тарелке. “Здравствуй, девочка секонд-хэнд!” – вдруг вспомнились ему слова разухабистой песенки. Рита смотрела на него ласково и насмешливо.
– Тебе стыдно? Ты будешь врать мне, что не знаешься со шлюхами?
– Не буду.
– Молодец. В твоем возрасте и положении это было бы полным кретинизмом.
– Что – это? Не знаться или врать?
– И то и другое.
Тыбинь повернулся к ней. Кресло жалобно скрипнуло. Она улыбнулась и сказала, подтянув коленки к подбородку:
– Так я остаюсь?
– Остаешься, но денег не получишь. И спать будешь не на диване, там мое место. Здесь, в кресле постелю тебе.
– Дядя Миша, ну ты же добрый! Я тут уже так уютно устроилась… А про деньги давай завтра поговорим!
– Не называй меня дядей! Денег не получишь. Черт с тобой, спи на диване.
– И-и-и!!
Она задрыгала ногами, взбивая одеяло, и так пронзительно завизжала, что