Точка росы

– и глазам разведчиков представилось увлекательное зрелище.
Два молодых спортивного вида парня в черных кожаных куртках профашистского толка, морща от усердия бритые затылки, били ногами нечто маленькое, вертлявое, в ярко-желтом реглане, стараясь ударить побольнее. Поверженное навзничь тело не сдавалось, проворно изворачивалось и металось из стороны в сторону по дорожке, продвигаясь рывками в сторону дома и демонстрируя то ли несгибаемый дух, то ли укорененную привычку к подобным ситуациям. На обочине с распахнутыми дверцами нос к носу стояли красный спортивный “рено” и белая “Волга”.
Бес несогласия и противоречия, который день смущавший оперуполномоченного, заставил Тыбиня тормознуть и, не говоря ни слова Кире и Пушку, выскочить на дорогу. Старый сегодня решительно не хотел оставаться невидимкой и действовал как в годы своей бурной ментовской молодости.
Набежав сбоку, как носорог, Тыбинь головой и плечом боднул одного из нападавших и снес его с дороги прочь. Человечек в желтом реглане тотчас привстал на четвереньки и молниеносно улепетнул на карачках к воротам, освобождая место для драки. При таком способе передвижения он немилосердно рвал одежду на локтях и коленях – но абсолютно не обращал на это внимания, обеспокоенный в данный момент сохранностью собственной шкуры.
Второй молодчик нехорошо осклабился, принял боевую стойку и напал на Тыбиня, осыпав того отработанным градом ударов руками и ногами. Старый все пятился, вяло отмахиваясь, подставляя многострадальные плечи и бока, поджидая, пока нападавший выдохнется, – и тогда с разворота жестко ударил его маленьким кулаком в грудь, прямо в кость. Черная тонкая кожа лопнула от удара, молния разъехалась. Парень охнул, опустил руки и сел на задницу – в сугроб. Глаза его закатились от боли.
Первый, торопливо выкарабкавшись из канавы, склонился над ним, охватил за плечи:
– Колян, Колян, чем он тебя? Вот гад! Куртяк порвал! Живого человека – кастетом!..
Старый, достав чистый носовой платок и зажимая разбитый нос, запрокинув голову, сказал гнусаво:
– Забирай его и вали подобру-поздорову. А то сейчас разозлюсь…
Молодчик под белы руки повел своего напарника к машине и, отойдя подальше, прокричал:
– Я тебя запомнил! Мы тебя еще подловим!
Тыбинь загреб с дорожки снега, приложил к переносице. Снег быстро становился красным и таял. Костяшки кулака ободрались о молнию куртки нападавшего. С дороги, не выходя из машины, на него встревоженно смотрели Кира и Пушок. Кира уже сидела за рулем, готовая прийти на помощь. Он успокаивающе помахал им.
– Человек! Э! Человек! – раздался позади писклявый голос. – Помоги мне, человек!
Спасенная жертва нападения по-прежнему стояла на четвереньках и в этой необычной позе смотрела на Тыбиня по-собачьи, осознанно и с голодным любопытством. Физиономия жертвы была худенькая, подвижная, узкая передняя челюсть заметно выдавалась вперед, усиливая сходство с хвостатым четвероногим другом. Большие безумные глаза вращались по сторонам, придавая гримасам мужчины звериную живость и выразительность.
Старый тяжело подошел к нему, протянул маленькую руку, выпачканную кровавой юшкой. Мужчина брезгливо отстранился.
– Не то! Встать я и сам могу! Пальцы утри вначале… Ты мне фигурально подняться помоги! В переносном смысле, понимаешь?
Он со стоном сел, поджав под себя ногу, пошарил в карманах богатого, разодранного на локтях реглана, достал очки. Удивительно было, что такая хрупкая вещь уцелела при его “прессовке”. Поймав взгляд Тыбиня, человек дернул головой, осклабился, обнажив кривенькие желтые зубки, и сказал:
– Я их берегу… Дороги они мне, человек… Не в прямом смысле, не за бабки, а в фигуральном… подарок одной женщины… Память… В прямом смысле они – тьфу! Говно!
Очки были маленькие, кругленькие, и в них взгляд человека вдруг приобрел осмысленность и какую-то шизофреническую целеустремленность. Точно шилом прокалывали собеседника маленькие глазки.
– Подними меня… встать помоги… Только сзади возьми, за руки не трогай!
Человечка передернуло при мысли, что Тыбинь прикоснется к нему. Встав на кривые ножки, пошатываясь, как кукла, он привалился к могучему плечу Старого.
– Теперь веди меня… к дому… Нежно веди, понял?!
Последнюю фразу он истерично прокричал. Тыбинь, удивленно косясь, приобнял его за плечо и повел. Человек сразу же положил голову ему на руку и, вздыхая умиротворенно, приговаривал при каждом шаге:
– Вот так… вот… как хорошо… ах, как хорошо!..
– У тебя там машина осталась, – напомнил ему Старый.
– Зоська заберет… Зоська сволочь… видел же, как меня