Точка росы

необязательно.
– Ну как? – горделиво спросил он, искоса поглядывая на Старого.
– Нарушаете… – демонстрируя ментовскую дубоватость, промямлил Тыбинь. – Давайте лучше я…
Дудрилин только рукой махнул.
– Хорошие женщины обалдевают от быстрой езды, запомни! Если она настоящая стерва – обязательно балдеет от скорости!
На счастье, запиликал мобильник. Разговаривать и гнать было неловко – и он сбавил скорость. Александр Борисович, при всем лихачестве, дорожил своей жизнью и здоровьем.
– Да! – кривя губы, крикнул он. – Наплевать! Пускай ждут! Когда приеду – тогда и приеду! Фак ю!
И, сделав неприличный жест, выключил мобильник.
Он мчался целеустремленно, жадно поблескивая глазками сквозь очки, – но вдруг, увидав что-то, круто свернул из левого ряда к обочине, распугивая законопослушных автолюбителей, и остановился. Старый “опель-кадет”, едва не вытесненный Дудрилиным на тротуар, заехал спереди и притормозил. Двое парней выглянули, открыв дверцы, и вразнобой заорали:
– Лохарь! Руки поотрывать тебе надо! И в задницу вставить! Недомерок!
И тут с Александром Борисовичем случилась истерика. Брызгая слюной, трясясь и бледнея от злобы, он бил короткими ногами в полик салона и верещал:
– Быстро, быстро, быстро! Дай им в морду!
Оказывается, он был невероятно чувствителен к насмешкам над своим ростом.
Старый выбрался на улицу и, не желая бить ни в чем не повинных парней, выпятил челюсть, засопел и пошел на них, расставив руки и скорчив такую рожу, что парни стушевались и поспешно прыгнули в машину. Хлопнули дверцы – “опель-кадет” умчался по Ленинскому проспекту.
Когда Тыбинь подошел к “мерседесу”, Дудрилин сидел, бессильно уронив лицо на рулевое колесо, – потный, бледный, несчастный.
– Никто меня не любит… – сказал он, глядя в никуда, голосом, полным отчаяния. – Вот так меня все и обижают… с самого детства…
Мокрые волосенки прилипли к шишковатому черепу. Взгляд у Александра Борисовича был как у побитой собаки.
– Понимаешь… – доверительно зашептал Дудрилин, делая ему знак нагнуться, – меня хотят убить!.. Может, вот эти самые… в машине… У меня собачье чутье! Я чувствую! Это случится скоро!
Он подозрительно заглянул в спокойные холодные голубые глаза Тыбиня.
– Ты не смеешься? Это хорошо, что ты не смеешься. Если бы ты засмеялся, я бы тебя сразу уволил… Вот увидишь, что я прав… я всегда бываю прав…
Он выбрался наконец из “мерседеса”, отчаянно преодолевая страх открытого пространства, гордо выпятил узкую грудь, задрал голову и, не глядя по сторонам, зашагал в ювелирный магазин. “Может, ты и сумасшедший, – подумал оперуполномоченный, глядя на высоко поднятые, напряженные плечи Дудрилина – но страшно тебе по-настоящему”.
Нервозность и подозрительность шефа заставили его внимательно оглядеть улицу. Он принялся прохаживаться вдоль ряда автомобилей, с удовлетворением отметив, что неподалеку припарковалась машина Кляксы. В куртку Старого встроен был радиомаячок, и Зимородок, потеряв “мерседес”, легко нашел его по сигналам пеленгатора.
– Привет, привет, – проговорил Михаил в ССН, запрятанное под рубаху.
Машина мигнула габаритными огнями. Они условились работать молча, чтобы не выдать Старого.
Заглянув в магазин, Тыбинь увидел, что Дудрилин бродит вдоль витрин с драгоценностями. Старый отошел к “своей” машине, осмотрел ее на всякий случай повнимательнее, но никаких посторонних предметов не обнаружил. А у него был нюх на закладки! Вряд ли Александр Борисович смог бы найти в Питере лучшего телохранителя, даже если бы обратился в самые крутые охранные агентства. Но он и не подозревал о том, что сегодня был в такой безопасности, как никогда.
Покуривая, Старый стоял у машины и наблюдал за входом в магазин. Его внимание привлек неприметный человек среднего роста. Появившись откуда-то из-за угла, незнакомец, широко шагая и размахивая руками, решительно схватился было за позолоченную ручку темной стеклянной двери магазина, но вдруг нервно оглянулся и посмотрел, что делает Тыбинь. Он именно за этим оглянулся. Старый четко его засек. Они встретились взглядами – человек тотчас оставил намерение войти в магазин и поспешно бросился наутек, назад, за угол, откуда пришел. Бросив сигарету в снег, Михаил вразвалку добежал до угла – но человека уже нигде не было видно.
“А ты, кажется, вовсе и не сумасшедший…” – подумал разведчик, глядя, как Дудрилин осторожно высунул голову из дверей магазина, прежде чем выйти.
Теперь Александр Борисович посадил его за руль, а сам сел сзади и принялся разглядывать купленное украшение.
– Прямо езжай… – небрежно бросил