Точка росы

– Не… Менталитет!
– Это вы о чем? – недоумевая про себя и оттого раздражаясь на молодежь, строго спросил Зимородок, сидящий за рулем.
– Менталитет – это личный состав РОВД, – пояснил Лехельт. – А ментальность – способ мышления ментов.
Они втроем наблюдали, как в двадцати метрах от них начальник гатчинского ОБЭП подполковник Шишкобабов, трезвый до икоты, пытается состричь с Винтика штраф за проезд в пешеходную зону Соборной улицы. За пять минут до этого из цепких рук Шишкобабова с ругательствами вырвался Изя. Матерился он так изощренно и столь неподходяще к своей интеллигентной горноеврейской внешности, что оторопевший подполковник безропотно пропустил вслед Изе машину со сменным нарядом Старого и, лишь завидев роскошный “сааб” Винтика, встрепенулся и пришел в себя.
По классификации разведчиков Шишкобабов был, безусловно, явление ментальное, поскольку, хоть ныне к дорожной инспекции отношения не имел, начинал службу рядовым инспектором ГАИ и образ мыслей имел прежний.
– Не берет! – изумленно сказал Морзик. – Гляди, Андрюха, не берет! Снимай скорей! Перед нами уникальное явление! Честный мент!
Лехельт схватил фотоаппарат и запечатлел, как Шишкобабов, возмущенно воздев руки к небу, брезгливо отталкивает от себя сторублевую купюру.
– В “Аргументы и факты” пошлем!
– Лучше в “Науку и жизнь”! В рубрику “Очевидное – Невероятное”!
– Хватит тратить казенную пленку, – остудил их пыл Клякса, сам немало удивленный происходящим.
– А что? Представляете, Константин Сергеевич, если бы нам наши ролики в “Сам себе режиссер” посылать? Да мы бы все призы забрали! А то там показывают сплошь младенцев, пьяных баб да живность всякую… То ли дело – взятие братком Стоматологом Питерским со товарищи кавказского соловья-разбойника Дадашева в заложники! Карельский пленник! Полнометражная лента с выходом под занавес звезды питерской “наружки” Ролика на ушах – в буквальном смысле!
– Взял, – сказал Клякса и успокоенно вздохнул. – Слава Богу, а то уж я решил, что старею…
– Как – взял?! – прильнули к лобовому стеклу Дональд с Морзиком.
– Десять баксов взял.
– А заснять?!
– Поздно уже. Трепаться меньше надо было. Можешь выйти, предъявить удостоверение фотокорреспондента и попросить второй дубль.
– Я думаю – он согласится, если еще десять баксов дать!
– Теперь не будете посылать фотографию в газету?
– Почему? Пошлем для хохмы, верно? В местную, гатчинскую! “Красносельский Вестник”!
– Поехали… Сейчас он с нас стричь будет.
– Ну уж дудки! – сказал Морзик и, едва они медленно поравнялись с машущим перчаткой Шишкобабовым, приоткрыл стекло и показал подполковнику грязноватый кукиш. Размер композиции из трех пальцев был столь внушительный, что начальник ОБЭП предпочел махнуть еще раз, на этот раз разрешающе: дескать, проезжайте, недосуг мне!
Вслед за красным, как пламя, “саабом” они повернули на проспект. У свекольно-бордового домика с надписью “Гатчинский отдел дознания” стоял с видом несколько обалдевшим местный оперуполномоченный Багетдинов и, покуривая, потирал лишь недавно зажившую голову.
– Хоть покатаемся… – удовлетворенно хмыкнул Лехельт, потягиваясь и разминая затекшие ноги. – Осточертело с утра стоять!
– Не говори гоп, пока не перепрыгнул, – предостерег его Зимородок.
И как в воду глядел. Сделав круг почета по родному городу. Винтик с шиком подкатил к единственному в Гатчине казино с вывеской из гирлянды электрических лампочек.
– У-у!.. – разочарованно заныл Морзик. – Это якорь! Это надолго!
– Будем ждать, – сурово сказал Клякса, паркуясь у обочины неподалеку.
– Может, разрешите зайти внутрь?
– У тебя что – деньги есть? То-то же. А без денег там шляться подозрительно. Вдруг он тебя узнает? Ведь он тебя видел на Московском вокзале.
– Не… – махнул лапищей Вовка. – Этот – лох, он не узнает! Есть такие кадры, глаза – как два штопора, так и сверлят. Они хоть через сто дет встретят на улице случайно – и узнают. Я таких сразу вычисляю. А этот – не…
– Он только о себе думает, – весьма убедительно проговорил Дональд. – Окружающими он не интересуется и ничего вокруг не замечает.
– Все равно – не будем рисковать, – непреклонно решил Зимородок.
Вновь потянулись нудные минуты ожидания, потихоньку складывающиеся в часы. Вечерело. Морзик, истомившись, перегнулся через спинку сиденья и нетерпеливо зашептал Лехельту на ухо:
– Не в ту машину мы сели! Надо было со Старым садиться! Он всегда, чуть вечер, наряд по домам отпускает, если объект на якоре! Завтра к нему сядем!
– Т-сс!
– О чем вы там шепчетесь? – отвлекся