Точка росы

ожидал такого антуража и едва не прозевал ее, совершенно непохожую на себя прежнюю.
– Это ты называешь красивой женщиной? – с глубоким сомнением в умственных способностях напарника спросил Ролик. – Типовая базарная баба. “Бабус вульгарус”.
– Тогда она была другая, – пожал плечами Дональд. – На колесах нам ее не вытянуть – очень медленно идет, заметит. Ты топай за ней, а я поотстану, потянусь за тобой.
– Почему опять мне топать?
– Потому что мы топтуны. Работа у нас такая. Не выступай, она с таким грузом далеко не уйдет.
Так и случилось. Женщина, личность которой за ночь установил Лерман, прошла всего пару кварталов до мини-рынка и расположилась за одним из пустующих прилавков.
Разведчики расположились неподалеку, затесавшись на стоянке у обочины. Ролик вернулся в машину.
– Хозяйственной мелочевкой торгует эта Валентина Пономарева. Обувной крем, щетки, мешки для мусора… Чего ты так поскучнел? Что-нибудь не так? Я все чисто сделал!
– Это хорошо… все остальное плохо. Рынок плохо. Теперь каждый покупатель может взять у Пономаревой мобильник – в коробочке из-под щетки для обуви или в упаковке мешков для мусора. Наше дело труба. Будем снимать всех покупателей.
– Ты что! Да к ней за смену, может, тысяча человек подойдет!
– Ну, не тысяча, слишком круто для ее лотка. Всего-то человек двести-триста…
– Душевный ты парень, Андрюха…
Ролику было от чего впасть в уныние – перед ним замаячила перспектива провести день на свежем воздухе, с видеокамерой, запрятанной в сумку среди пустых сигаретных пачек, улаживая дела с конкурентами по табачному бизнесу, которым каждый чужак как бельмо на глазу, и с местным рэкетом. Дональд прошелся по рынку, выбрал позицию и выставил стажера совсем рядом с лотком Пономаревой, чуть позади нее.
– Чтобы руки тебе были видны.
– А товар? – потерянно спросил Ролик.
– Вот два блока “LM”. На большее у меня денег нет.
– Почем брал? Я тебе наварю рубль с каждой пачки, спорим?
– Иди, иди, спекулянт. А то место займут. Будут бить – зови на помощь, не стесняйся.
– Уж не буду стесняться. Мне с битьем везет.
Потянулись часы ожидания. Из машины Андрей хорошо видел лицо женщины, несколько раз принимался разглядывать его в бинокль, пытаясь отыскать в нем следы прежнего колдовского очарования. Увы! Ролик был прав. Баба как баба, да еще рябая. Нижняя челюсть тяжеловата. Удивительная штука – женская привлекательность…
Глубокие философские обобщения Лехельта прервало появление у лотка Пономаревой странного покупателя. Ролик быстро проговорил в ССН:
– Тут какой-то чудак… полковник милиции… конфискует у нее все губки для обуви!
– Вижу… – отозвался Лехельт, вновь припав к биноклю. – Предложи ему мешки для мусора… Это Шишкобабов… ба, да он уже полковник! Два капитана при нем! Похоже, мы с Морзиком помогли ему карьеру сделать!
Лехельт был недалек от истины. Обеспокоенное развитием событий в Гатчине, областное руководство органов внутренних дел вникло в ситуацию и приняло единственно верное решение, которое только и могло вернуть жизнь городка в прежнее, обыденное русло: начальник ОБЭПа подполковник Шишкобабов торжественно занял вакантное кресло начальника Гатчинского РОВД, с присвоением ему звания полковника милиции.
Событие это гатчинской общественностью было расценено неоднозначно. Группа борцов-шишкобабистов из редакции “Красносельского Вестника” искренне праздновала победу свободы и демократии. Они полагали, что теперь-то все препятствия устранены, и гатчинский район семимильными шагами двинется к идеалам цивилизованного правового территориального образования, наподобие швейцарских кантонов.
Другая часть населения, весьма, между прочим, многочисленная, в том числе и административные чины, возрадовалась установлению привычного порядка вещей и принялась с энтузиазмом поздравлять и возвеличивать нового начальника. При этом они тоже много и пылко говорили о торжестве идеалов свободы и демократии, а один, наиболее рьяный, даже предложил установить на границе района небольшую, но симпатичную статую свободы в милицейской фуражке.
Третья часть, самая большая, к которой принадлежал и оперуполномоченный Багетдинов, приняла случившееся с глубокой русской покорностью и равнодушием. Некоторые испытали удовлетворение от того, что все свершилось именно так, как они и предсказывали.
Полковник Шишкобабов, красуясь новыми погонами, неся перед собой на вытянутых руках пластиковый пакет, полный конфискованных губок для обуви, направился к своей – отметьте, своей! – черной “Волге” с радиосвязью, но неожиданно запутался