Точка росы

осыпалось лобовое стекло. Тыбинь, пригнувшись, дернул машину назад – и въехал задним бампером в радиатор Кляксе. Дудрилин выскочил из машины на проезжую часть и, вереща как заяц, с невидящими глазами, полными животного страха, побежал на четвереньках прочь. Грохнул еще один выстрел, и тяжелая пуля выбила фонтан льда и снега у головы Александра Борисовича, заставив его резко изменить направление бегства.
Все произошло в считанные секунды, за которые можно четыре раза передернуть затвор помпового ружья. Клякса и Кира выскочили из машины, изготовившись для стрельбы с колена.
– Ты его видишь?! – крикнул Зимородок, водя стволом влево-вправо.
– Нет!
– А-а-а!!! – отчаянно заорал Дудрилин, призывая на помощь.
Ответом ему был еще один выстрел – и еще один фонтан ледяной крошки, с явным перелетом. Кира успела заметить направление брызг и развернулась, когда на крики Дудрилина из машины выскочил Старый. Он бежал боком, приставными шагами, держа пистолет на весу, но не мог видеть нападавшего, потому что тот находился у него за спиной. Он уже поравнялся с хозяином публичных домов и схватил его за загривок железной рукой, собираясь оттащить в сторону, когда сбоку, от дерева на заснеженной обочине, отделился серый неприметный гражданин, припав щекой к прикладу. Тыбинь, волоча воющего Дудрилина и прикрывая его широкими беззащитными плечами, пятился спиной прямо к гражданину, вызвав у того непроизвольную торжествующую усмешку. Стрелок уже задержал дыхание и прищурился, когда его увидела Кира.
Ей было очень сложно стрелять. Сгорбленная фигура киллера едва выступала над правым плечом Тыбиня. Практически Кобра стреляла в голову Старому, но испугаться или задуматься она не успела. Сказались многолетние тренировки на стенде и в спецтире.
Четыре выстрела прозвучали за две секунды, слившись почти что в автоматную очередь. Тыбинь выпустил воющего Дудрилина, выпрямился и замер, выпучив глаза. Рот его открылся от изумления. Кончик правого уха слегка кровоточил. Он потрогал его пальцем, посмотрел на кровь. Пули прошли впритирку, в миллиметрах, так близко, что он кожей на виске ощутил упругие толчки воздуха.
Михаил оглянулся. Киллер лежал на снегу без сознания; у него были прострелены рука и бок. Помповое ружье валялось рядом.
Теперь, увидев все события во сне как бы со стороны, Кира испугалась, да так, что сердце зашлось. “Ну и дура! – кричала она самой себе. – Идиотка! Ты представляешь, что могло бы быть?!”
Она задергалась во сне и застонала. Теплая дрожащая рука, пахнущая почему-то шоколадом, коснулась ее щеки.
– Милая, у вас кошмары?
Вздрогнув, Кира Алексеевна открыла глаза. Печальное иудейское лицо старого Лермана участливо склонилось над ней.
– Вовремя, Борис Моисеевич! – обрадовался Клякса, – Расскажите нам наконец, что же сегодня приключилось.
– Да, по сути, ничего, – сказал старый опер и сел, ссутулившись. – Милицейский протокол. Не наша забота. Для меня это совсем неактуально… особенно теперь.
– Ничего себе! – смело возразил хмельной Ролик. – Мишу чуть не угрохали!
– Цыц… – лениво махнул в его сторону опер. Прежнего железа не было в его голосе, да и сам он выглядел надломленным и усталым. – Цыц… Для любителей уголовной хроники рассказываю. Жена Дудрилина через охранника наняла сожителя Валентины Пономаревой, чтобы он убил ее мужа. Самопальщина сплошная… обратилась бы к профессионалу… Денег, что ли, пожалела?
– И всего-то? – разочарованно спросил Ролик. – А я думал…
Он смешно покрутил тощим кулаком в воздухе. Лерман сдвинул на край стола остатки еды, убрал пустые бутылки и достал из пузатого потертого портфеля коньяк, лимон и шоколад.
– Все, ребятишки, – ответил он на недоумевающий взгляд Кляксы. – Ухожу на пенсию. Сегодня рапорт написал.
– А как же мы? – спросила Людмилка.
– Не знаю. Без меня, – ответил опер и вздохнул.
– А ваш резидент? Так, значит, и уйдете?
– А что резидент? С резидентом все в порядке. Нашли.
Разведчики подняли головы. Даже Волан, не будучи в курсе последних заданий группы, с любопытством поднял голову. Хитрый Лерман, как ни в чем не бывало, продолжал резать лимон маленьким, острым как бритва, перочинным ножиком. Лезвие ножа, как и его хозяин, износилось наполовину, но остроты не утратило.
– Борис Моисеевич, как нашли? – не выдержала Кира. – Кто?
– Ты и нашла, девочка. Ты.
– Борис Моисеевич, рассказывай! Хватит темнить! – сказал Зимородок.
Стуча стульями по полу, они сели поближе к оперу.
– Да рассказывать особенно нечего, – задребезжал его голос, полный тайного довольства и торжества. – Когда ты позвонил Шубину