Точку поставит пуля

не переделать и за жизнь, куча забот, выяснений отношений, импортных платков, валюты, а главное, баб. — Ты что, чудак?! Это только начало.
— Считаешь?
Уби поднял голову к верхней полке — проводник застелил постели заранее.
— Конечно…
В следующую секунду Уби не стало — нож Пай-Пая почти одновременно коснулся обеих его сонных артерий.
«Все!..»
Пай-Пай закрыл за собой купе, выскользнул в тамбур, открыл дверь. Прямо напротив, в пустоте грузового двора, неожиданно показались два вохровца. Первые за этот вечер. Рядом бежала собака. Пай-Пай переждал их, спрыгнул на путь. Было самое время: примерно через час состав должны были подать на посадку. Вохровцы не оглядывались: охрана и преступники были словно на разных орбитах.
«Пора…»
На выездных воротах на проходившего не обратили внимания — тонким ручейком протекала тут за день большая людская река: шли с электричек, с контейнерной площадки, с заводов, расположенных по другую сторону линии. Убийца вышел на Дубининскую улицу. Впереди был район промышленных предприятий — пропыленный, пустынный даже в дневное время, придаток промышленной зоны, прилегавший к подъездным путям. Сзади, от Спасо-Данилова монастыря, показался трамвай — ярко освещенный порожний вагончик. Он довез Пай-Пая до привокзальной площади. Людей вокруг было уже меньше, но все равно много. Пай-Пай подошел к месту, где должен был ждать таксист, взглянул на часы.
«Успел…»
Костя должен был появиться через несколько минут, привезти оставшиеся деньги. Гонорар был отработан…
Оставив Цуканова на посту ГАИ разбираться с вьетнамцами, Игумнов погнал освобождать Качана. В тридцать шестом, несмотря на поздний час, по обыкновению шумело пьяное братство. Помощник дежурного не успевал оформлять доставленных. Только из «Цветов Галиции» пьяных понатащили не меньше десятка. Старший опер выглядел одним из наиболее отпетых — коротко остриженный, в очках, с оторванным рукавом. Качана успели обыскать, быстро обнаружили служебное удостоверение, которое перед началом пьянки он, как и младший инспектор, припрятал в нашитый под курткой тайный карман. Теперь Качан сидел отдельно, гадал, кто за ним приедет: начальник розыска или кто-то из руководства — инспекция по личному составу, а может, и помощник дежурного по управлению.
«Тогда это уже серьезно… Напился! Не смог убежать! Позволил доставить себя в городскую милицию!»
Вся надежда была на младшего инспектора — отсутствие Карпеца внушало надежду.
«Хорошо, если бы нашел Игумнова…»
Объяснение с женой по поводу разорванного пиджака — была особая статья! Качан уже потерял было надежду, как в дверях показался начальник розыска. Вслед юркнул в дежурку Карпец. Качан ободрился. Игумнов кивнул дежурному.
— Ответственный у себя?
Зам по розыску тридцать шестого, которому он звонил по дороге, ждал их.
— Как доложить?
— С железки приехали…
Зам по розыску — худощавый, с распадающимися на две стороны короткими волосами — был старожилом отделения. Сразу излил душу:
— В этом ресторане я, можно сказать, вырос. По молодости, бывало, пьяный спал у мэтра в кабинете… А как они выручали! Бывало: «Коля, иди! Там, внизу, тебя проверяющий ищет!» Выйдешь через черный ход и уже с улицы входишь! Ну и я стоял за них… И перед хулиганами, и перед начальством… Ночью — такси найду, официанток отправлю… И чтобы меня выставить посмешищем? За чаевые? Такого быть не могло!
Пришли к общему выводу:
— Общество развратили! Начальству ничего не нужно, кроме карьеры. Балом правят цеховики, дельцы!.. Музыканты, мэтр смотрит им в рот! За зеленые горло порвут. Об официантах не говорю…
В целом прогноз для милиции тоже получался неблагоприятный:
— Говорят о новых структурах! Подразделения по американскому образцу. Спецтехника. Связь. «Мерседесы»… Гвардия… Ну и потерпевшие посолиднее… Новая номенклатура! Задача — раскрывать только преступления, вызывающие широкий общественный резонанс!
К тому и шло.
«А мы так и останемся! Уголовный розыск — полиция для бедных! Вроде бесплатной милиции…»
В кабинет позвонили.
— Да… Да… Я сейчас! — Зам извинился. Вышел. Игумнов снял трубку, позвонил на вокзал. Там все было спокойно. Егерь — дежурный, находившийся в самом центре милицейской розы ветров, воспринимал происходившее философски.
— Народ подтягивается. Скоро посадка на душанбинский. Скубилин звонил. Надеется его задержать…
— Голубоглазого?
— А кого же еще! Проел плешь с этой ориентировкой!
— Пусть он ее повесит у себя в сортире!
— Ты чего-то хотел?
— Проверь по адресному… «Юрьева Наташа…» — Надо было это выплеснуть, чтобы