Только раз в жизни

край кровати. Его лицо было нервозным.

– Я не могу, Дафф.

– Что не можешь?

– Не могу лететь с тобой в Бостон.

У Джастина был несчастный вид, и она моментально стала подозревать неладное.

– Почему? Что, звонила мисс Огайо? – Первый раз за все лето она напомнила Джастину об этом, и он обиделся.

– Зачем ты так? Я же сказал тебе. Это никогда больше не повторится.

– Тогда почему бы тебе не поехать?

Он удрученно вздохнул и выглядел очень несчастным.

– Я не знаю, как тебе это объяснить так, чтобы не казаться свиньей. А может, мне лучше просто смириться с этим, понимаешь… Дафф… вся эта школа для глухих детей… Я… я… все эти физические недостатки, слепота, глухота, уродство… Я не выношу этого. У меня это вызывает физическое отвращение.

Когда он это произнес, Дафна почувствовала, что сердце у нее упало. Если это была правда, речь шла о серьезной проблеме. Эндрю был глух. С этим приходилось считаться.

– Джастин, Эндрю не урод.

– Я знаю. И может, с ним одним я бы чувствовал себя нормально… но все они… – Джастин по-настоящему побледнел, и Дафна увидела, что он дрожит. – Я понимаю, что глупо взрослому мужику чувствовать такое, но у меня это всегда. Извини, Дафна.

На глазах у него появились слезы, и он понурился. Дафна была в растерянности, но тут ей пришла в голову идея. Их надо познакомить. Это очень важно. Роман с Джастином, похоже, имел тенденцию к продолжению, и его обязательно надо было познакомить с Эндрю.

– Ну хорошо, дорогой, а что, если… он прилетит сюда?

– А это возможно?

Бледность стала отступать с его щек, и на лице появилось выражение облегчения. Он на протяжении нескольких дней боялся ей сказать, но только что окончательно понял, что не может лететь с ней.

– Конечно. Я позвоню Мэтью и попрошу посадить его в самолет. Он так уже делал весной, и Эндрю это очень понравилось.

– Великолепно.

Но когда Дафна позвонила Мэтту, он сказал, что на прошлой неделе у Эндрю слегка болели уши и он не сможет прилететь к ней. Таким образом, у нее не оставалось выбора. Надо было лететь на восток самой и оставить Джастина одного в Калифорнии. Когда она сообщала ему об этом, он, казалось, расстроился, а в ее глазах была легкая тень подозрения. Она внезапно подумала, что Джастин мог выдумать историю со страхами для того, чтобы остаться в Лос-Анджелесе и удариться в загул, как в прошлый раз, и одна лить мысль об этом злила ее.

– Дафф, не смотри так. На этот раз ничего не случится. – Но она не отвечала. – Клянусь тебе. Я буду тебе звонить пять раз в день.

– Ну и что это докажет? Что мисс Огайо здесь нет? – Дафна была резка, и Джастин, по-видимому, на самом деле обиделся.

– Это нечестно.

– А разве честно было заниматься любовью с ней в моей кровати?

– Послушай, неужели нельзя об этом забыть?

– Не знаю, Джастин. А ты забыл?

– Да, честно говоря, забыл. С тех пор мы провели вместе три чудесных месяца. Не знаю, как вы, сударыня, но я никогда в жизни не испытывал такого счастья. Почему же ты продолжаешь швырять этим дерьмом мне в лицо?

Но они оба знали ответ. Дафна все еще не доверяла ему, и поездка на восток была болезненным напоминанием о том, что произошло, когда ее не было в июне.

Дафна вздохнула и погрузилась в кресло, печально глядя на него.

– Извини, Джастин. Я на самом деле хочу, чтобы ты полетел со мной.

Это бы решило проблему. Или нет? Все это означало лишь то, что она могла бы следить за ним, но не означало, что она может доверять ему.

– Я не могу лететь с тобой, Дафф. Я просто не могу.

– То есть, как я понимаю, у меня нет выбора, кроме как только доверять тебе, правильно?

Но теперь все счастье последних трех месяцев вдруг как бы потускнело.

– У тебя не будет поводов огорчаться, Дафф. Вот увидишь.

Но сомнения не покидали ее ни пока она собирала вещи, ни по дороге в аэропорт.

В Нью-Гемпшире листья рано желтели, стояла прохладная погода, и за городом было красиво как никогда. Дафна и Мэтью какое-то время ехали молча, ее мысли вернулись к Джастину, она задавалась вопросом, что он делает и сдержит ли слово. Мэтт заметил, что она держится спокойнее, чем обычно, и раз или два взглянул на нее, прежде чем она с улыбкой обернулась. Однако усталость была по-прежнему заметна. Даже в Вайоминге съемки были изнурительными. Говард Стерн работал напряженнее любого другого голливудского режиссера.

– Как мой любимый фильм?

Мэтью боялся спрашивать ее о Джастине. В последнее время она редко о нем говорила, и он не совсем понимал, что бы это значило. Мэтью знал, что если бы она хотела, то рассказала бы ему. И он ждал. Но он думал еще и