Только раз в жизни

смотрела невидящими глазами на самолет и плакала, и Барбара молча крепко обняла ее за плечи. Они неистово махали, когда самолет стал выруливать на полосу, но не знали, видел ли их Эндрю. На обратном пути обе были молчаливы и печальны. Когда они приехали домой, Дафна ушла к себе в комнату, и на этот раз не она звонила Мэтью, а он позвонил ей. По ее голосу он моментально понял, в каком она настроении, он это предвидел и поэтому позвонил.

– Дафф, у тебя сейчас наверняка отвратительное настроение, а?

Она улыбнулась сквозь слезы и кивнула:

– Да, в этот раз было тяжелее, чем когда-либо. Совсем иначе, чем когда я прощалась с ним в школе.

– А ты не забывай, что ведь и школа не навсегда. Наступит день, когда он вернется к тебе насовсем.

Она вытерла нос и глубоко вздохнула:

– Трудно себе представить, что этот день когда-нибудь наступит.

– Наверняка наступит. И довольно скоро. А в ближайшие месяцы ты будешь страшно занята на съемках.

– Уж лучше бы я не подписывала этот чертов контракт. Я была бы в Нью-Йорке, ближе к Эндрю.

Но они оба знали, что ее слова не вполне серьезны. Это отчасти была реакция на его отъезд.

– Тогда поторопись, черт подери, чтобы поскорее закончить и вернуться домой. Я бы тоже против этого не возражал. Знаешь, ты единственный родитель, которому я могу пожаловаться.

Она засмеялась в трубку и легла на спину на кровать.

– Ей-богу, Мэтт, иногда жизнь кажется такой тяжелой.

– Ты видала и похуже.

– Спасибо, что напомнил. – Но она по-прежнему улыбалась.

– Не за что. Всегда рад.

Они привычно шутили друг с другом. Дафна делилась с ним всеми своими проблемами, которые концентрировались на работе и на сыне, больше ей не о чем было ему рассказывать.

– Когда ты приступаешь к съемкам?

– Послезавтра. У актеров в прошедшие две недели была примерка костюмов. Но в ближайшие два дня они еще не начнут. А до тех пор, мне не надо появляться на площадке. Мне, возможно, придется переписывать часть сцен и вообще следить, как все получается. Теперь я в принципе просто консультант. Все дело за режиссерами и актерами.

– А ты уже познакомилась с актерами?

– Да, со всеми, кроме Джастина Уэйкфилда. Он был на натуре в Латинской Америке и, думаю, вернулся всего пару дней назад.

– Обязательно расскажи мне, что он собой представляет. – В голосе Мэтта прозвучали какие-то новые нотки, но она этого не заметила.

– Наверное, прохвост – я так думаю. Любой такой красавчик непременно должен быть избалован.

– Не обязательно. Он может оказаться отличным парнем.

– Меня по-настоящему волнует только то, чтобы он не халтурил на съемках.

Это была история о современном мужчине, в жилах которого течет индейская кровь, о том, как он решил пренебречь этим обстоятельством, но в конце концов именно в этом обрел себя. Это был рассказ о мужестве, о самоутверждении – сильная антирасистская вещь, и всех удивляло, что автором была женщина.

Если бы Джастин Уэйкфилд хорошо сыграл эту роль, он мог бы получить «Оскара», и Дафна полагала, что он понимал это. Он был эффектным белокурым киногероем, которого боготворили чуть ли не все женщины в стране, и, конечно, мог бы способствовать тому, чтобы «Апачи» стал настоящим событием.

– По крайней мере мы знаем, что он может играть.

– Если у тебя найдется минутка, позвони мне и расскажи, как идут съемки.

– Обязательно, а мне хочется знать, как дела у Эндрю, независимо от моей занятости. У меня на студии будет телефон, по которому ты сможешь меня найти. Я позвоню тебе сразу, как только разберусь, что это такое. Возможно, придется поехать на натурные съемки в Вайоминг, но ненадолго. Сначала будут сниматься сцены в павильоне.

– Я тебе еще попозже позвоню, когда Эндрю прилетит.

– Спасибо, Мэтт.

Как обычно, разговор с ним принес ей утешение, и она уже не чувствовала такого отчаяния от прощания с сыном.

– Мэтт?

– Да?

– А кто тебе доставляет это благо?

– Какое? – Он не понял.

– Утешает тебя. Ты всегда утешаешь меня, а это не совсем справедливо.

Он был единственным за многие годы человеком, в котором Дафна находила поддержку, и иногда она чувствовала себя виноватой.

– Дафф, все, что делается ради близких людей, делается бескорыстно. Не мне тебе это объяснять.

Она молча кивнула. Он был прав. И она тоже.

– Я позвоню тебе позже.