Томчин. Дилогия

Жизнь…
   Одно из северных племен послов для подписания мирных соглашений о вхождении в наше государство не прислало. Как потом выяснилось, они решили, что не покорятся. Как будто их кто-то покорял. Мой сват, лесной царь, рассказал, что племя — так себе, среднее, живут на холмах, далеко в лесу, в непроходимых дебрях. В остальном — как у всех: что найдут, то и едят. Руководит ими не вождь, а его вдова. Дальше я уже и не спрашивал.
   Отправил своего приемного брата Борохула для беседы со знойной вдовушкой, мне все шуточки. Все хорошо, Борохул взял в охрану двести всадников из тысячи в дивизии Мухали и спокойно поехал к вдове. Вечерело, тропа, по которой он ехал, шла через густые заросли, и, когда брат достиг дозоров племени, они его просто убили. Моего свата, ехавшего рядом Борохулом, захватили в плен. Наши воины вернулись назад, начинать войну указаний не было.
   А это и не война. Одного монгола убили, другого захватили в плен. Хотел сам поехать, но Боорчу и Мухали отговорили, поехал Дорбо, взял свою тысячу и всех ребят Борохула. Действительно, дебри непроходимые, завалы древесных стволов, перепутанные зарослями дикой смородины, а посреди этого чуда, на полянке, все племя пировать в безопасности устроилось. Но звериные тропы остались. И одно дело — монгол, едущий в гости по тропинке, и совсем другое — монгол на военной тропе.
   Сто воинов этого племени было казнено на могиле Борохула, не считая павших при оказании сопротивления. Нельзя убивать монголов и укрывать их убийц — нельзя! Думаю, среди павших и казненных были все убийцы Борохула. А вдову я подарил свату в компенсацию за плен. Кстати, у нее была кличка — Толстая. Племя примучили (вспомнил я это слово из времен Ивана Грозного), прав им не дали, оставил все на усмотрение свата. В общем, наелся из самых благих побуждений дерьма с этим северным народом.
   Как известно, история повторяется дважды: первый раз как трагедия, а второй — как фарс. Хорчи, назначенный на тысячу Борохула, пожелал набрать себе гарем из тридцати красавиц пресловутого племени и, уже после процедуры примучивания, выехал за ними туда. Его, опять-таки, взяли в плен и даже посадили на цепь, как вора, сколько ни вопил, что он мой посланец, и не размахивал приказом. И только появление других воинов, поехавших его разыскивать, освободило Хорчи от цепи. Заплаканного, вместе с красавицами, его доставили домой. Это я опять начинаю пошучивать. Хорчи никогда не плакал. Но на цепи сидел, правда. На этот раз все обошлось без жертв. Не пойму, как с ними быть дальше, вроде, царь и бог у них теперь — Чингизхан, а приедешь — на цепь посадят и скажут, что не узнали. Может, у них юмор такой?
   А пеммикан по вкусу дерьмо, сват со мной согласился. Приготовили ему на пробу по моему рецепту. Толченое сушеное мясо с большим добавлением толченых сухих лесных ягод и орехов. Приготовленное, попробовав, забрал с собой, поблагодарил за рецепт. А завода не надо, не дай бог дожить до времен, когда пеммиканом придется питаться. Лучше уж сразу в плен к Толстой.
  
   Конец лета в степи — вообще прелесть. Жара уже не та, и прохлада по утрам прямо стремится с небес. Цвет травки не радует, но мы за пару месяцев привыкли к пробивающейся сквозь зелень желтизне и ничего отвратного в этом не находим. А очень захочется — всегда можно доскакать до какого-нибудь изумрудного лужка. Свобода — вот за что надо бороться. В степи это чувствуется, как нигде. Свободен — и летишь на коне в любую сторону, и ветер свистит в ушах. Люблю скакать на закат и минут двадцать выдерживаю, потом уже не в удовольствие.
   К чему я это все? А к тому, что в приличном королевстве конец лета, осень и зима — время балов и развлечений знати. Урожай собран, овин забит, стога сметаны, что там еще?.. В общем, князья и графы, отложив вилы и топоры и омыв натруженные руки и лица, отправляются отдыхать и искать развлечений.
   Далее, что можно сказать? Так это — в приличном королевстве. Там и знать — люди приличные, друг к другу на «вы» обращаются, сморкаются в платок, а не в ладонь, и не плюют на сапоги собеседника, а аккуратно сплевывают в плевательницы. Ну, может быть, слишком часто, но аккуратно. А что мы имеем у нас? Знать имеем, а она своим поведением имеет нас — в политическом отношении. Например, Верховный шаман Монголии — знать? Еще какая! Духовная знать, минимум на кардинала Ришелье во Франции тянет.
   И эта знать, не хочется употреблять другого бранного слова, собравшись со своими шестью братьями, кстати, армейской знатью, избила моего брата Хасара. Можно себе представить, что Ришелье с шестью гвардейцами подкараулит в подворотне брата короля и набьет ему морду? Хасар тоже хорош, позорит мое имя… Интересно, что бы сделал настояший Чингисхан,