Томчин. Дилогия

жить. Мне некогда, потому и взял с собой только свою гвардию — для поставленных задач хватит. Первая задача. Все встреченные караваны во всех оазисах приграничья заворачиваем к нам, потом разберемся, где чьи, и вернем хозяевам. Всем, кроме сисских грабителей. С подарками почти разобрались, и даже объяснили всем отпущенным караванщикам, при чем здесь Си Ся и ее таможенники, и где находится Монголия. Не там, где думает Си Ся. Женщины Монголии будут очень довольны, у них наступит восьмое марта. А у части мужчин, особо гвардейской части — двадцать третье февраля. Но это не все. Есть вторая и третья задачи. И если правители Си Ся не придумают сами, как разрешить возникший конфликт, мы вернемся и им поможем.
   И подсказывать выход я им не собираюсь. Пусть хоть всех своих таможенников перережут, на слово не поверю. Си Ся, хватит жрать, пора думать.
  
   Сын у меня родился! Есуген назвала его Чахуром. Это мой первенец. Мне не очень нравится имя, ну да ладно. Подарки пошли на ура. Здесь такое принято, но не с моим размахом. Сисских оказалось девять караванов, поэтому подарками завалил всех. Все чужие караваны с извинениями, богатыми дарами из сисских сокровищниц и специальной охраной, достаточной для небольшой войны, отправил назад, к их владельцам. Если не дождались в Си Ся и куда-то двинулись — догнать, вернуть и добавить даров из моего специального фонда. Справедливость — мое ремесло. А не надо обижать будущего молодого отца в столь ответственное для него время.
   Си Ся помалкивает, как будто так и надо. А надо не так.
  
   Сумасшедшие очереди собирались во времена Союза за цветами. На восьмое марта только мимоза выручала. Этого добра было — завались. Как-то, на восьмое, отстоял почти пять часов в очереди, чтобы купить три тюльпана матери, а достался один нарцисс. Человека за два до меня эти тюльпаны закончились, и один нарцисс — все, что удалось. Мать была благодарна. А уже на девятое мая (она у меня блокадница) букет гвоздик покупался без проблем, спокойно рылся, выбирал. На Новый год несколько раз находил ей вполне приличные розы, а уже с января по апрель — «бери что дают». И почему торговлю ими было не наладить? Вот за что Гайдару спасибо: убил не только экономику, но и дефицит. Любые цветы в любое время. Но если главное — внимание, то мой нарцисс, добытый за пять часов стояния в снегу на морозе, самый дорогой подарок, который я сделал.
   Просто вспомнилось. Осень, цветов нет.
  
   Ребенок умер. Две недели сначала мы, а потом шаманы пытались что-то сделать, но ничего не помогло. Может, мои гены сделали его не таким выносливым, как все они здесь? Вот и на этой планете у меня появилось место, где я сижу один, и не надо меня трогать. Они не понимают… я не понимаю… просто оставьте меня в покое и все.
  

  
   Вот и зима пришла. Новый год примерно в эти дни проходит. Снег, снег, снег, снег… Вытащишь из сугроба голову, и полегче, все проясняется, только сосульки на слипшихся волосах. Все проходит, и это пройдет, надо только перетерпеть. Хулан беременна, надо жить дальше. Надо жить.
  
   Разобрался с географией наших южных соседей. В первую очередь есть интересная и достаточно странная информация. Империя Си Ся на востоке граничит с Империей Цинь, в переводе — золотой империей. Сергей Петрович, это тебе ничего не напоминает, случайно? А то, что масса названий местности и городов, которые сообщает агентура, имеют явное китайское звучание?
   Нет, китаи — народ такой, живет этот народ довольно далеко, на юго-западе, и западный хан грамотеев под их протекторатом. Допустим, случайность. А то, что у наших соседей есть аналог Великой китайской стены в четыре роста высоты, протяженностью вдоль всей нашей границы, а это побольше тысячи километров? С этим как быть? Конечно, все самому пощупать руками надо, но, все-таки, что — во всех мирах похожие чудеса света? И построена стена для защиты от кочевников, и охраняют ее кочевники, наши друзья, примерно так же, как вестготы охраняли Рим. Но что за мир такой странный? Надо к лету туда караваны послать, пусть обнюхают все, разведают и доложат. А пока — не знаю, что думать.
  
   Я вырос в огромной благополучной стране. Может быть, мы не ощущали особого богатства, но детям действительно отдавалось все самое лучшее. Обладая массой друзей и приятелей из самых разных слоев общества, в том числе детей горьких пьяниц и абсолютно нищих неудачников в жизни, я никогда ни от кого не слышал о чьей-либо детской смерти. Над детьми реально тряслись, и если взрослые поликлиники и больницы вызывали массу нареканий, то детский человеческий капитал сберегался бережно