Томчин. Дилогия

я их воспитывал и не всех смог воспитать. Поэтому. Я должен оставить страну такой, чтобы даже наследующие мне варвары не cмогли сокрушить ее своими примитивными инстинктами.
   Надо дать им армию, которая продолжит дело объединения стран под общей властью закона. Не смогут удержаться, продолжат.
   В этом году я изменю Ясу и сделаю невозможным отклонение от ее заветов для будущих подханков. У меня еще будет время для корректировки и я приложу все усилия. Ишаки пойдут туда, куда я их поманю клочком сена. Я их заставлю продолжить дело моей жизни в этом мире. Даже утопая в роскоши они и после моей смерти долго еще будут ползти в нужном направлении.
   Хотя, какая там роскошь у этих несчастных. Тот же красный пиджак и так далее. Скорее, к власти рвутся. Во всех мирах. Но, это не мне исправлять. И контроль, еще раз контроль, не давать делать глупостей. Никому.
  
   Очередь оборвалась неожиданно. Не было тишины, был хруст осыпающихся справа мелких камешков, шумное дыхание Кисы и молотки в висках. Потом я услышал стон мальчика. Это был мальчик, ребенок. Только это я успел подумать, подбегая к нему. Он уже умер, стон был последним и единственным. Лет двенадцать. У уткнувшегося рядом лицом в землю старика вывернуло наружу перебитый позвоночник. Киса толчком в плечо перевернул его и придержал сапогом. Старик молча смотрел на меня, а я смотрел. Не мог отвести взгляд от мальчика. Почему они нас так ненавидят? Это сказал Киса. Внуки не понимают, почему я никогда не рассказываю им о войне.
  

  
   Все когда-то кончается, кончилась и эта зима. Побежали ручьи, побежали и караваны. Через перевалы Алтая и Гиссароалая, спускаясь к плодородной Ферганской долине и междуречью. Туда и оттуда. В числе первых туда побежал караван шпионов Мухаммада. Или его матери. Нам все равно. Я так думал. В голове прояснилось, не пью, завязал. Вскоре, после его ухода, вышел и от нас из Каракорума большой караван-пятисотка.
   За зиму у всех накопились дела и вопросы. Накопились и у меня. С вопросами с караваном в Самарканд шли Омар из Отрара и Гамаль из Мараги, а по делам туда же был отправлен мой личный официальный представитель — Ухуна. К Мухаммаду, лично, и возвращаться был не должен, а должен был сделать собственные выводы из ответа на вопрос: кто стоит за подготовкой нападения на нас? Этому человеку я доверял делать выводы, на основании которых был готов к поступкам.
   Караван исчез, не дойдя до Самарканда. Потом — новые данные. В Отраре нападение, Ухуна и Омар убиты, Гамаль спасся один. Убиты более сотни караванщиков, имущество захвачено наместником Мухаммада и отправлено в Бухару для продажи. Зря мне было все равно, чьи это были шпионы. Наместник Отрара Хайдар-хан — протеже Теркен-хатун, ее племянник и пристроен ею туда подальше от глаз Мухаммада. Он сообщил Мухаммаду, что прибыл караван лазутчиков Чингизхана, и тот отдал приказ. Деньги забрал себе. В Отраре крупный базар. Весной и осенью кочевники пригоняют скот, рабов. Меняют на ковры, меха и все прочее. Наш караван был новостью только для Мухаммада, с его непомерной жадностью. Отрар такого насмотрелся, только товар уходил мимо носа, не для этих мест предназначен. Торговле конец. Вот и ответ.
   На два дня съездил в горы — успокоиться. Не горячиться. Гнев — плохой советчик, и я — не железный человек, мне тоже свойственна слабость. Не на людях. Я знаю, что мы не готовы. Но, сколько не думай — и так край, и так. Не отвяжется от нас эта старуха. Да и смысл, затягивать? Мухаммад только лучше подготовится. Мобилизацию проведет. Горе слабодушному.
   Если не справимся за год — всему конец, раздавят. Подождем еще год — все равно раздавят, может и раньше. Давно решено, а начинать — рука не поднимается. Лучше бы в Египет занесло, хоть бы отдохнул, камни поворочал. Шутить надо, чаще шутить.
   Сделал себе последнюю уступку, отправил в Самарканд посольство: Богру с двумя помощниками. Ничего не решит, но все-таки, вдруг — какое-то чудо? Хотя, какое может быть чудо, если требую выдать племянника — убийцу. И так весь народ косится, не понимает, почему медлим и не вырежем в отместку этот проклятый Отрар. А потому не вырежем, что название мне знакомо и не хочу я в эту Среднюю Азию — сил нет. Если бы не клятва…
   В общем, посидел опять на горке и на степь посмотрел. И — как воевать с превосходящими силами кровожадного мясника Мухаммада иначе, чем это делал настоящий Чингисхан — я не знаю. В этот муравейник только на танке можно. Висит на мне Чингисхан, за руки цепляет, по земле сзади волочится.
   Выбор у меня, конечно, есть. Или мой народ — или его. Пока я свою страну обихаживал, даже город построил, эта скотина и Бухару, и Самарканд,