Томчин. Дилогия

ему в столице десяток своих чиновников, и – все.
Никакой оккупации своего имения не производим. Это касается той части страны, в которой мы находимся. Более того, правитель восстанавливает армию, и по первому же моему требованию армия оказывает мне помощь, то есть, выдвигается туда, куда скажу, и воюет под руководством моих командиров. В остальное время – свободна и находится в распоряжении правителя. В оазисах остаются мои гарнизоны и следят, чтобы международная торговля не испытывала проблем от таможенников Си Ся. И вообще, присутствие Си Ся там не обязательно, разве что захотят поторговать на общих для всех основаниях. Тогда – милости просим, включайтесь в поток, отправляйте свои караваны. Без пошлины, мы свои люди, считай – в одной державе живем.
Собственно, это почти все. Дополнения такие. Оказывается, правитель искренне считал, что мы оба являемся вассалами соседней китайской империи Цинь, и ждал, когда хозяин приедет и разберется в нашей тяжбе. Да, вот такой наивный. Насчет Цинь – очень полезное для меня напоминание. Продумаем. Дома уточним. Затем – встреча с сыном, будущим правителем. Это он у нас войной командовал, а затем ходил, флажком помеченный, чтобы не потерялся. Возмужал, окреп, и теперь знает, что такое крестьянский труд с мотыгой, в болоте, на жаре. Не все ему сабелькой махать, на коне перед придворными красавицами красуясь, и на простой народ плетью замахиваться. У плетки два конца, может, вспомнит на досуге, каково это? И, в завершение, маленькая месть правителя, опять мне подсунул свою дочь в жены. Пришлось принять. Они искренне убеждены, что их женщины красавицы, не то что эти уродки – монголки. Ну – все, о неприятностях дома думать будем.

Хорошее это дело, домой возвращаться. И сразу все вокруг играет живыми красками. Та же степь, то же небо, а домой едешь после долгой разлуки – всюду праздничные цвета и родные запахи. «И дым отечества нам сладок и приятен!» А что, и дымком потянет, даже уверен – приятным покажется. Значит, стойбище рядом или пастухи. С хорошими людьми увижусь. Да и люди хана своего видят, радуются, привечают, кому же такое неприятным покажется? Дома оно и есть дома, тем более, что все у нас хорошо. Хулиган здоров и бузит, скоро говорить начнет, какое у него слово первым будет? «Мама», наверное. У всех народов звучит похоже и первым произносится. Уж не «дай», само собой, всетаки – мой сын. Чем мне здесь не дом? Семья, дети, сын родной растет. Жены любимые, а Хулан больше всех. Бортэ – не жена, сестра приемная, любимая сестра. «Я не знал, что у меня есть огромная семья…» И все правда.
Всетаки, проблему мне тангут подкинул со своей дочерью. Интересно, тангуты эти, которые Си Ся себя называют, это не аналог ли предков наших тунгусов, созвучно както? Как же их настоящий Чингисхан тогда разметал, что ни государства, ни городов не осталось, к девятнадцатому веку в Сибири в стойбищах прозябали? А я, значит, молодец? Как будто неизвестно, чем эти политические браки у меня кончаются? Раз дочь подсунул в мой гарем – жди бунта. Дома, конечно, бунта не будет. Бортэ выручит, не надо мне никаких дополнительных жен, больше в душе места для них не осталось, все Хулан, Есуген и Есун заняли. И блудить я не собираюсь. Пусть эта признанная красавица в отдельной юрте, под началом Бортэ гдето прозябает, если никому ее передать нельзя – политика. Не могу и не хочу заниматься устройством ее личной жизни, насильно мил не будешь!
Красивая женщина остается красивой даже через десятилетия. Самая распространенная мужская ошибка, когда за красоту мы принимаем очарование молодости и шарм. А красота – это порода, Бортэ уже можно выдать сертификат о благородном происхождении, какаято из ее прабабушек была королевой – на мой европейский взгляд. Если бы она в молодости победила на конкурсе красоты, то сейчас никто бы не усомнился в честности и компетентности жюри. Думаю, Хулан обладает теми же достоинствами, и любовь к ней не влияет на мою оценку. Есун и Есуген – хорошенькие чертенята, доброта и ласковость, присущие им, с возрастом не исчезнут, как и моя к ним нежность. Скорей бы…
…И кто меня за язык тянул? Пошутил, значит! Как все было бы просто и понятно вокруг, если бы на вопрос шамана о моем новом имени, я ляпнул: «Тимур». Или: «Иван Петров, Петр Иванов». Кто мешал? Сказал бы, в конце концов, фамилию, имя, отчество деда по матери, и – никаких вопросов о будущем мировой цивилизации. Пока страну объединял и сколачивал – командовал войсками и горя не знал. Ни в чем содеянном не сомневался. А сейчас – выполз ночью из юрты. Что, не спится, кровавый деспот? Мальчики кровавые в глазах? Закурить бы…
Зря мы так завоевали Си Ся, ничего глобально нам это не даст. Моральное