Томчин. Дилогия

растет – гордая своей страной, никаких им других стран не надо. Свою любят, для нее трудятся. Сытые, радостные, благожелательные. Согласен, всех, кто «честно жить не хочет», мы убиваем, и поэтому количество тех, кто «коегде у нас порой…» упало до исчезающе малых величин. Рецидива у наших преступников не бывает. Но менято палачом народа никто не называет, сами казнят отщепенцев, еще не разучились, за помощью к соседу не бегают: «Помогите зарезать барашка!» Меня в двенадцать лет обучили, а здесь лет с пяти почти все умеют, но еще слабы, чтобы его удержать. Простота нравов. Главное – поймать преступника, а правильно его приготовить может каждый.
Ну, и к чему мне эта мировая революция? Пусть гниют в своих странах, ято им зачем? Всеобщий мир устанавливать, прогресс? Да меня за этот прогресс потом во всех учебниках истории ославят, как кровожадного дикаря.
Людито везде одинаковые, сколько ни сравниваю два мира – одна и та же мотивация. Те, кого власть правильно направляет, живут счастливо и в довольстве. Те, на кого законы ориентированы, под кого они заточены. Остальные считаются недочеловеками, не способными справиться с национальными пороками.
Вот я, человек из другого мира, взял под свое крыло дикарей, читатьписать не умеют, кровожадные, а как теперь живем? Просто у нас выгодно быть правильным и счастливым, соблюдай законы и трудись, будешь в шоколаде. Северные монголы постепенно сами переходят на питание степным скотом. Ну выгоднее шкурки добывать и менять на уже готовое мясо, чем носиться за лосями без гарантий на обед. Никто не заставляет, а в результате – все сыты, смертность снизилась, демографические показатели растут. Не сможет лес прокормить, зверя мало станет – степь всех примет, здесь природа прокормит. Может, и возникнут проблемы, но не знаю – когда. Нескоро. Почему науку не развиваем, поголовную грамотность? Да отдыхают все после стольких лет резни. В сытости и безопасности. Отпуск у народа. Почему изза когото мы должны все это оставить? Кто нам спасибо скажет? Историки?
Есть у нас в Монголии священная гора. Живут на ней духи предков и, я не совсем понял, но, как мне Усун объяснял, сам дух Вечного Неба. Говорили мы с ним зимой о пути в широком смысле этого слова, и посоветовал он побывать на горе, может, мысли успокоятся, и Вечное Небо наш путь мне укажет. Второй день здесь нахожусь и, вместо дела, вечной красотой земли любуюсь. Зачем мы ей, наши города и сама цивилизация – ничто по сравнению с этим совершенством. Пройдут века, и так же величаво будут плыть облака, колыхаться степные травы, шуметь деревья у меня над головой. Разве могу я, ничтожный смертный, чтото привнести в эту красоту и не сломать ее очарование и скрытую силу? Какое счастье просто жить и любить на этой земле, не ломать ее, не калечить. И только для понимания и любви существуют на земле люди. В этом наше предназначение – любить друг друга. Это наш путь…
У Хулигана режутся зубки, он хнычет и не расположен играть с отцом. Есуген снова беременна, и весь мир крутится вокруг нее. Все ей угождают, поддерживают, справляются о ее здоровье и стараются потакать ее капризам. А она не капризничает, характер не тот. Притворяется иногда, но глаза выдают. Подшучивает над всеми нами. Хулан и Есун окружили ее своей заботой, целыми днями шепчутся с ней, хихикают. Бортэ царит над страной, как орел над степью. Внимательный взгляд и очень редкие взмахи крыла. Я просто живу. Вот и все наши новости. Если это не счастье, то другого я не знаю.

Степь похожа на море. Ветер несет волны на юг по бескрайнему зеленоватосерому простору. Катится, катится волна и скрывается за горизонтом, затухая на берегу реки и вновь беря начало за ней, и так до следующей реки, до следующей, до самого подножия стены. И осенние стаи перелетных птиц, пролетающие надо мной, смотрят на бескрайний океан степи и видят всю ее, целиком, со стальными жилами рек и голубыми и серыми глазами озер, с редкими скоплениями юрт и стадами скота, с одинокими цепочками припозднившихся караванов. Можно догнать волну и нестись вместе с ней, бросив поводья, широко раскинув руки, крича и завывая от восторга. Тогда действительно кажется, что отрываешься от земли вместе с конем и летишь, летишь на юг перелетной птицей, степным буревестником.
Сразу после зимовки, в начале весны, по традиции – на Востоке страны, я собрал большое семейное вече. Съехались все наши новые и старые родственники, неделю продолжался пир, а деловая часть была расписана так. В первый же день сделал краткий обзор экономического состояния Монголии, затем все обменялись мнениями, ведь наши новые татарские родственники и союзники впервые видели северных монголов и венгров, заведующих