Томчин. Дилогия

не просто опасно, а никто даже не пытается. Я выслушиваю всех, но мое решение – истина в последней инстанции. Причина в том, что любая попытка оспорить мое решение будет воспринята в нашем монгольском военизированном обществе как попытка свержения старого, беззубого самца новым, молодым и созревшим для власти обезьяном. Как бы мне ни хотелось найти другое сравнение, но в этом вопросе наш народ не совершенен и пока напоминает стадо бабуинов. И он отнюдь не одинок в этом. Доминирующий самец. Доминирующая самка. Ну, и так далее, я не зоопсихолог. У Киплинга хорошо сказано: «Акела промахнулся». И цели свержения те же. Других в этом мире еще долго не будет.
Я подобрал его маленьким щенком. Гепардов считают за котов, но лапы у них собачьи, а уж характер – так и вовсе. Разве что не лает. Но бубнит постоянно, все обсуждает, разговаривает сам с собой. Мелкий такой попался, жалобный. Косточки тоненькие.
Для меня он так и остался щенком. Но – это для меня, остальные – только держись! На самом деле он тигр. Парень сразу решил меня охранять и, за неимением лучшего, посвятил этому жизнь. Даже охота – постолькупоскольку, да еще и мне сделать приятное, продемонстрировать скорость и мастерство. Задушив добычу тут же теряет к ней интерес, покняжески презентует обслуге. Ест что дают (мясо, ессно), но предпочитает то, что побывало у меня в руках. Както раз схрумкал репку, просто потому, что я от нее кусочек откусил. Гадость полнейшая эта средневековая овощ, только попробовал и тут же наткнулся на умоляюший взгляд. На! И пришлось парню делать вид, что вкуснее ничего не едал.
Его брат ужасный трус от рождения. Не дружу, но прощаю эту слабость, люблю – как неудачливого дитятю. Страх исчезает только если видит угрозу мне. Кидается защищать, зажмурив глаза и задержав дыхание. Было такое всего один раз, а то совсем никчемным считал. Любит охоту, и – побегать под надежной защитой вожака (меня) и брата. Просто домашний питомец, тем и живет. Но экстерьер великолепен, величественное животное. Могуч, красив, его довольное мурчание при чесании за ухом разносится по округе словно грозное рычание, которого, как раз, по характеру выдать он не способен. Любой желающий может его гладить, толкать, чесать – если не побоится… Меня. Пожалуй, он еще и добрый по натуре, но это лишь мнение. Может быть, я это выдумал. Простец. Кот.
Обжора! Ест понемногу (оставляет), но раз шесть на дню. Не боялся бы клянчить чаще – ел бы восемь.
Вот опять покинул свой пост у моего импровизированного трона и – бочком, бочком. Типа – в туалет. Ррргх! К мисочке! На цепь посажу, ейбогу. Поззорище!
Мы понимающе переглянулись с парнем и одинаково вскинули правую бровь. Родственник, что поделаешь!
Иногда мне требуется принять более мягкое решение, но сам я этого сделать не могу. Непонятная доброта в нашем обществе воспринимается как слабость, с аналогичными последствиями. А если зарубежные властители прослышат про мою бесхарактерность, то вообще – сливай воду. Тут же набегут о Монголию ноги вытирать. Поэтому нужна мне интеллигентная высокоученая оппозиция, такая слабая, что снисхождение к ее просьбам о милосердии будет восприниматься подданными как снисхождение тигра к лягушке, просто побрезговавшего на нее наступить. Такая, своего рода, «общественная палата».
Я предложил уважаемому тезке императора стать нашим библиотекарем и кое в чем дальше мне помогать. На вопрос – почему? (вот же, интеллигенция!) выдал ему: «Царство, завоеванное на коне, не может управляться с коня». Пусть выучит, проникнется и собирает свитки, рукописи. Мои монголы получили указание сдавать найденную бумагу с рисунками, но, не видя в ней прока, бережно не хранят, жгут, теряют. Пропадают документы, будущее историческое наследие. Теперь все библиотекарю сдавать будут. У Чингизхана ничего не пропадет, сохранятся рукописи для следующих поколений. Я ведь читать так и не научился. Познакомится библиотекарь с нашим канцлером Чинкаем, через аппарат которого, не смотри, что монгол, все государственные документы проходят, и с учителем грамоты всей нашей знати, венгерским письменником Татотунгой, бывшим хранителем печати, а теперь – смотрителем государственного архива. Они его введут в свой круг. А мой брат Шиги, Верховный судья Монголии, присмотрит, чтобы все у них было ладно. А не справится – будет и мне на бараньей лопатке гадать. Лучше бестолковая оппозиция, чем никакой. Будем работать, длиннобородый? А куда ты денешься с подводной лодки?
Не отвлекаясь на мелкие стычки и завоевание городов и городков, уже не раз побывавших в наших руках, попытался решить проблему Цинь одним ударом. Дал еще раз хорошенько отдохнуть практически не пострадавшему корпусу Собутая и в конце лета отправил его