Торговец кофе

Опционами, купленными на деньги брата.
Мигель поставил тысячу гульденов на то, что цена кофе понизится, а не имея кофе, чтобы наводнить рынок, он не мог управлять ценой. Если он потеряет деньги за несколько месяцев до получения товара, ему грозит новое разорение, по сравнению с которым предыдущее будет выглядеть как небольшая неприятность. Как только станет известно, что Мигель использовал имя брата без его ведома, его собственное имя станет символом обмана. Даже если ему удастся избежать суда, путь на биржу для него будет закрыт навсегда.
— Есть еще кое-что. — Нунес вздохнул. — Кофе, как тебе известно, подорожал после того, как мы впервые заключили сделку. Теперь он стоит шестьдесят пять сотых гульдена за фунт, то есть тридцать девять гульденов за баррель. Естественно, ты знал об этом. Ты купил опционы и так далее. В любом случае тебе придется заплатить еще пятьсот десять гульденов, причем половину этой суммы, а также пятьсот гульденов долга необходимо заплатить немедленно. Или тебе придется сократить заказ с девяноста до семидесяти семи баррелей, чтобы компенсировать разницу.
Мигель взмахнул рукой.
— Очень хорошо, — сказал он. Ему уже нечего было терять, взваливая на свои плечи новый долг. — Мне нужны девяносто баррелей, сколько бы они ни стоили.
— А как насчет денег? Извини за настойчивость, но я и сам несколько стеснен, если ты меня понимаешь. Если бы не эта стесненность в собственных делах, я бы тебя не беспокоил, но в данный момент семьсот пятьдесят гульденов много для меня значат.
— Я только что разговаривал со своими партнерами. — Он знал, что несет чушь, но столько раз повторял эти слова, что был уверен: если потребуется, он мог бы повторить их даже во сне, причем убедительно. — Конечно, мне придется поговорить с ними снова. Они будут разочарованы, но они любят трудности, так же как и я.
— Так что насчет денег?
Мигель положил руку на плечо Нунеса:
— Они обещают перевести деньги на мой счет не позднее завтрашнего дня. Или послезавтра. Обещаю, ты их сразу получишь.
— Очень хорошо. — Нунес высвободился из объятий Мигеля. — Я сожалею о задержке. Подобного рода вещи, как ты понимаешь, происходят довольно часто. Уверен, что ты предусмотрел в своих планах задержку поставки.
— Естественно. Пожалуйста, держи меня в курсе событий. У меня столько дел!
Вдруг Мигелю показалось, что в таверне нестерпимо жарко, и он поспешил на воздух. Выйдя на улицу, он не заметил Иоахима, пока тот не оказался всего в нескольких шагах. Голландец выглядел хуже, чем во время их последней встречи. На нем была та же одежда, которая стала еще грязнее. Рукав кафтана был порван от манжета до плеча, а воротник запачкан кровью.
— Простите, что в последнее время мне было не до вас, — сказал Иоахим, — я был занят.
Его качало взад-вперед, а лицо было красным.
Мигель не дал себе возможность подумать, взвесить или рассчитать. Его захлестнули черные волны ненависти. Он ничего не чувствовал, кроме гнева, усиленного действием кофе, который сделал его нрав черным и злым. Он не был самим собой, превратившись в не знающего пощады зверя. Он шагнул к Иоахиму и, не останавливаясь, резко толкнул его обеими руками.
Он почувствовал, что толчок вышел сильным и метким. Его руки едва коснулись слабого тела, и Иоахим исчез, словно испарился. Мигель ощутил радость. Восторг. Он — настоящий мужчина. Одним толчком изгнал Иоахима из своей жизни.
Однако Иоахим не остался в изгнании надолго. Мигель собрался продолжить путь, но краем глаза увидел, что его враг ударился серьезнее, чем он рассчитывал. Голландец упал на бок и был похож на рыбу, выброшенную на скользкий причал.
Мигель замер на месте. Иоахим был мертв. Только мертвый мог так лежать, безвольный, недвижный и побежденный.
Он попытался стряхнуть это жуткое наваждение. Все его надежды были погублены в один миг. Что теперь его ждет? Суд и казнь, скандал и позор. Он, еврей, убил голландца, и не важно, что это был голландец из самых низов.
Потом Иоахим зашевелился. Собравшись с силами, встал на ноги, спиной к Мигелю. Успевшие столпиться зеваки, увидев его лицо, дружно ахнули, так как он сильно поранился, ударившись о кирпичную стену. Он медленно повернулся к Мигелю, чтобы показать свои раны.
Кожа на правой щеке была содрана, как и кожа на кончике носа. Раны не были серьезными, но кровоточили, и от вида крови и грязи Мигель почувствовал тошноту. Иоахим смотрел прямо перед собой и не двигался, будто стоял перед судьями. Потом он харкнул кровью, выплюнув большую часть остававшихся до сих пор во рту зубов.
— Еврей напал на этого несчастного нищего, и без всякой причины, — сказала какая-то женщина. — Я вызову