Торговец кофе

местах удовольствия, за которые вы платите, предоставляют мальчики, а не женщины.
— Это довольно странно, — сказал Мигель.
— Для нас — да, но им это нравится. В любом случае держи меня в курсе по поводу своего интереса к кофе. Если я смогу быть чем-то полезен, можешь на меня рассчитывать. Но соблюдай осторожность. Кофе — это напиток, который возбуждает великие страсти в людях, и, если относиться к нему недостаточно серьезно, ты рискуешь выпустить на свободу великие силы.
Мигель допил остатки напитка, проглотив немного гущи со дна. Она неприятно осела во рту.
— Ты второй человек, который предостерегает меня по поводу кофе, — сказал он Алферонде, утирая рот рукавом.
Ростовщик вздернул голову:
— Ненавижу быть вторым. Кто же первый?
— Ты не поверишь, но это мой брат.
— Даниель? Если он отговаривает, это достаточное основание, чтобы заняться этим. Что он сказал?
— Только, что это опасно, — сказал Мигель. — Он откуда-то узнал о моем интересе. Он говорил, будто я бормотал что-то спьяна, но я в это мало верю. Более вероятно, что он опять обыскивал мою комнату.
— Я не стал бы обращать внимание на его предостережение. У твоего брата, прости меня, мозгов не больше, чем у слабоумного сына Паридо, которого тот запирает на чердаке.
— Мне это показалось странным, — сказал Мигель. — Может быть, он как-то узнал, что я думаю заняться торговлей кофе, и хочет отговорить меня назло. Ему не нравится, что я путаюсь с его служанкой.
— Она хорошенькая. Тебе она нравится?
Мигель пожал плечами.
— Наверное. Мне нравится ее внешность, — сказал он рассеянно.
На самом деле он считал ее дерзкой, но она первой начала флирт, а Мигель с ранних лет знал, что мужчина никогда не отказывает пылкой служанке.
— Но не такая хорошенькая, как ее хозяйка, да? — сказал Алферонда.
— Это правда. Моему брату не нравится, как я с ней разговариваю.
— Да? — Лицо Алферонды расползлось в широкой улыбке. — А как ты с ней разговариваешь?
У Мигеля было такое чувство, что он попал в ловушку.
— Она приятная, симпатичная и с живым умом, но Даниель ничего этого не ценит. Мне кажется, ей доставляет удовольствие разговаривать со мной время от времени.
Алферонда поднимал и опускал брови и раздувал ноздри.
— По-моему, раввины поступили совершенно правильно, аннулировав заповедь, запрещающую адюльтер.
— Не смеши меня, — сказал Мигель, отворачиваясь, чтобы скрыть краску на своем лице. — Я испытываю к ней жалость.
— Насколько я знаю, Мигель Лиенсо любит иметь дело с хорошенькими девушками и обычно не сожалеет об этом.
— Я не собираюсь укладывать в постель жену своего брата, — сказал он. — В любом случае она слишком добродетельна, чтобы это допустить.
— Может быть, Господь, слава Тебе, поможет, — сказал Алферонда. — Когда мужчина жалуется на добродетельность женщины, это означает, что либо он уже ее поимел, либо жаждет это сделать. Я считаю, это хороший способ отомстить брату за его несносный характер.
Мигель хотел возразить, но потом передумал. Оправдывается тот, кто виновен, а он ничего плохого не сделал.

Я относительно успешно играл на бирже какое-то время, когда купец-тадеско обратился ко мне с предложением, которое показалось мне одновременно соблазнительным и выгодным. В последние годы тадеско, или евреи из Восточной Европы, становились все более и более заметными в Амстердаме, и это отнюдь не радовало маамад. Хотя среди португальских евреев хватало нищих, среди нас были также и богатые купцы, которые могли позволить себе тратиться на благотворительность. Наша община заключила договор с властями Амстердама, что мы будем жить обособленно, сами заботиться о нуждающихся и не будем обузой для столицы. Таким образом, мы заботились сами о себе, но среди тадеско почти не было богатых людей, а подавляющее большинство жило на грани нищеты.
То, что мы носили бороды и яркую одежду, отличало нас от голландцев, но мы гордились этим различием. Но как аккуратно мы ни стригли бы бороды и какие скромные костюмы ни надевали бы, португальского еврея сразу узнавали повсюду в городе. Однако маамад считал, что наши коммерсанты исполняют роль послов. Нашими пышными нарядами мы словно хотим сказать: «Обратите на нас внимание. Мы отличаемся от вас, но мы достойные люди, чтобы жить вместе с вами на вашей земле». Более того, глядя на бедных членов нашей общины, они могли подумать: «Ага, эти евреи кормят и одевают своих нищих, освобождая нас от обузы. Не такие они и плохие».