Торговец кофе

Итак, проблема тадеско. Они прослышали, что Амстердам — рай для евреев, и хлынули в наш город из Польши, Германии, Литвы и других мест, где подвергались жестоким преследованиям. Я слышал, что в Польше издевательства отличались немыслимой жестокостью: мужчин заставляли смотреть, как мучают их жен и дочерей, маленьких детей завязывали в мешки и бросали в огонь, мудрецов заживо закапывали с убитыми членами семьи.
Естественно, парнассы с сочувствием относились к этим беженцам, но они привыкли к благополучной жизни в Амстердаме и, как разжиревшие богатеи в любой стране и любого вероисповедания, не хотели жертвовать своим покоем ради благополучия других. Их опасения не были беспочвенными, и они не могли допустить, чтобы улицы Амстердама заполонили евреи-попрошайки, евреи-разносчики и еврейки-проститутки. Голландцы в подобном случае, естественно, аннулировали бы свой великодушный договор. Маамад пришел к заключению, что справиться с общиной тадеско будет легче, если ограничить ее рост.
Существовало несколько планов достижения этой цели, но все они сводились к тому, чтобы не допускать докучливых чужаков к иберийским деньгам. Предполагалось, что это сделает Амстердам менее привлекательным, чем города, где преуспевали их соотечественники. Поэтому, например, евреям-тадеско не разрешали записывать своих детей в школы, которыми управляли португальские евреи. Они не могли занимать ведущего положения в португальских синагогах. Их мясные продукты считались нечистыми и не допускались в дома португальцев, поэтому их мясники не могли торговать с нами. Маамад даже объявил, что благотворительная помощь тадеско, оказанная без ведома одного из официальных благотворительных советов, будет караться отлучением от общины. А советы полагали, что лучшая благотворительная помощь, которая может быть оказана, — это посадить бедняг на корабль, идущий из Амстердама, дабы отбить у них всякую надежду ухватить пару стюверов своими жадными руками.
Все это мне было известно, но я особо об этом не думал, когда ко мне обратился член общины тадеско. Он сказал мне, что многие беженцы, спасаясь от притеснений в странах, где они жили, смогли вывезти несколько драгоценных камней, зашитых в одежду. Не желаю ли я стать посредником в продаже таких камней португальским торговцам? Он предложил, чтобы я договорился о немного более высокой цене, объяснив, что камни принадлежат несчастным скитальцам, которые хотят начать жизнь заново, а себе за труды взял лишь часть причитающихся за сделку комиссионных. Так я смог бы заработать несколько гульденов и сделать доброе дело, которое снискало бы мне благосклонность Господа, слава Тебе.
Несколько месяцев я занимался этим делом каждую свободную минуту. Бутылка вина, улыбка, замечание о важности благотворительности, и вскоре большинство торговцев драгоценными камнями были готовы дать за камень на несколько гульденов больше, если это поможет бедной семье насладиться мирным Шаббатом. Все шло прекрасно, пока однажды, придя домой, я не нашел адресованную мне записку, написанную каллиграфическим почерком по-испански. Меня вызывали на маамад.
Я не сильно расстроился. Рано или поздно каждый из нас оказывался перед этим советом: слух о съеденной нечистой пище или о забрюхатевшей голландской посудомойке. А сам совет был не лучше кучки старых кумушек, которые желали услышать лишь несколько успокаивающих слов. Я знал, что мой давний враг Соломон Паридо был теперь членом совета, но мне не приходило в голову, что он станет использовать свое влияние для подлых целей.
Однако именно это он и сделал. Он сидел с прямой спиной в своем отделанном кружевом костюме и бросал на меня сердитые взгляды.
— Сеньор Алферонда, — сказал он, — вы прекрасно осведомлены о постановлении совета, запрещающем оказывать помощь тадеско без ведома благотворительных советов синагоги.
— Конечно, сеньор, — сказал я.
— Тогда почему вы заманили представителей нашей нации, законопослушных людей, в ваши отвратительные махинации по продаже драгоценных камней?
— Мои отвратительные махинации, как вы изволили выразиться, помогают беднякам. И в то время, как вы прямо дали нам знать, что не хотите, чтобы мы бросали монеты нищим тадеско, вы не говорили, что запрещаете нам торговать с ними.
— Разве это не то же самое, что бросать монеты, когда вы намеренно просите купцов заплатить большую цену, чем они обычно запрашивали, чтобы продавец мог взять эти деньги и тратить их, как ему заблагорассудится?
— «Как заблагорассудится», — заметил я, — часто значит купить хлеб.
— Это не ваша забота, — сказал другой член совета. — Существуют благотворительные советы,