Торговец кофе

не выглядели как церкви снаружи. Внутри они могли быть украшены сколь угодно богато, и состоятельные коммерсанты-католики не скупились на пожертвования. Церковь также служила как убежище. Хотя католическая служба была официально разрешена, папистов не очень любили в народе: память об испанском гнете еще не стерлась. Однажды Ханна видела, как отца Ханса, священника этой церкви, преследовала на улице толпа ребятишек, забрасывая его навозом.
Ханна нашла место на первом уровне, так как народу в церкви было не очень много, и начала успокаиваться. Ей нравился знакомый звук органа, и она дала себе волю помечтать. Она думала о своем ребенке, это должна быть девочка, решила она. Накануне она видела сон, и во сне ребенок был красивой девочкой. Обычно сны — глупые иллюзии, но этот больше походил на пророчество. Какое счастье было бы иметь маленькую дочку. Она настолько погрузилась в грезы, что почти физически чувствовала ребенка на руках, но, когда священник начал читать молитвы, ее видение рассеялось.
Вероятно, было ошибкой искать успокоения в старой религии, но Аннетье уговорила ее сходить один раз, а потом у нее уже не было выбора. К тому же все эти мужчины, скрывавшие от нее правду или говорившие ей маленькую толику правды, не имели права так с ней поступать. Разве могла она сама решить, хочет быть еврейкой или нет? Она не могла выбирать религию, как не могла выбрать себе лицо или характер. Пока она сидела, вполуха слушая молитвы, отражающиеся эхом от стен комнаты, ее недовольство Даниелем усиливалось. Ну что за безобразие — велеть ей отныне молиться по-новому, но не объяснить, как это делается! И она должна терпеть такую несправедливость? Некоторые женщины говорят мужьям, что у них на уме. Стоит только выйти на улицу, как встретишь голландку, которая бранит мужа за пьянство или лень. Ей-то, Ханне, за что вся эта напасть? Она так увлеклась, что не заметила, как шлепнула себя по бедру.
После службы, когда они спускались по лестнице, служанка весело болтала, но у Ханны не было настроения поддерживать пустую болтовню. Она хотела поскорее выбраться, пойти домой или куда-нибудь еще. Она говорила себе, что должна радоваться хорошему расположению духа Аннетье. Девушка была очень дружелюбной, когда ей удавалось добиться своего. Довольная, что отвела Ханну в церковь, она была необыкновенно милой. Но отчего, спрашивала себя Ханна, кладя в рот кофейное зерно, ее должно беспокоить, мила ли ее служанка?
Эту несправедливость Ханна не потерпит. Она вряд ли пойдет против воли мужа, но служанка — другое дело. Угрозы рассказать Даниелю о ее тайных походах в церковь были чепухой. С какой стати Даниель поверит служанке? В его глазах она мало отличалась от собаки.
Они вышли из церкви и пошли по Аудезейдс-Форбургвал вместе с другими прихожанами. Ханна позволила себе удовольствие раствориться в толпе на несколько сладких минут, но затем решила, что время игры в свободу истекло.
— Подай мне мою шаль, пожалуйста, — сказала она служанке.
Она сказала это слишком быстро, слова прозвучали как приказ. И только через шаг-другой она поняла, что Аннетье отстала и стоит позади нее, улыбаясь.
— Быстрее, — сказала Ханна. — Меня могут увидеть.
— Женщина не должна прятать свое лицо от людей, — сказала Аннетье, шагнув назад. — Тем более такая хорошенькая, как вы. Давайте прогуляемся.
— Я не хочу прогуливаться.
Резкие слова были готовы сорваться с языка Ханны, но она не собиралась сдерживаться. Служанке нравилось дразнить ее, дерзить ей, испытывать силу своей власти, но только потому, что Ханна позволяла это. Что будет, если Ханна откажется делать так, как та хочет?
— Дай мне шаль, — потребовала Ханна.
— Не глупите. Я думаю, мы должны всем показать, какая вы красавица.
— Моя красота, — сказала Ханна, — останется при мне. Дай мне мои вещи.
Аннетье шагнула назад. Она покраснела, и Ханна даже испугалась, что служанка закричит. Вместо этого она рассмеялась:
— Тогда подойдите и возьмите.
Она подхватила свои юбки и побежала по Стофстег, в обратную сторону.
Ханна застыла столбом от изумления. Девушка свернула направо и исчезла из виду. Ханна оказалась в двух шагах от Влойенбурга — одна, без сопровождения, и ей было нечем прикрыть голову и лицо. Что она скажет Даниелю? Что на нее напали на улице? Что какой-то хулиган сорвал с нее шаль, оставив посредине улицы ни с чем?
Может быть, служанка только дразнила ее. Может быть, она ждет у поворота на Кустраат, ехидно улыбаясь. Что же делать? Бежать и дать служанке насладиться ужасом на ее лице? Или идти медленно, сохраняя достоинство?
Она пошла, но пошла быстро. Зайдя за поворот, увидела толпы гуляющих нарядных