Впервые на русском — новый роман автора уже полюбившихся российскому читателю интеллектуальных бестселлеров «Заговор бумаг» и «Ярмарка коррупции». Однако «Торговец кофе» повествует не о лондонских приключениях Бенджамина Уивера, но об амстердамских — его деда. Мигель Лиенсо — преуспевающий купец и биржевой деятель.
Авторы: Дэвид Лисс
Он чуть не сказал «не важно», но вовремя осекся. Лучше не раскрывать слишком многого. Нунесу можно доверять, но это не означало, что ему следует знать больше необходимого. — Мой покупатель учитывает это.
Нунес огладил коротко подстриженную бороду.
— Мне кажется, компания опять заинтересовалась кофе. В порту Мокка, откуда поступает кофе, полно кораблей с Востока. Корабли не успевают загружать.
— Но ты говоришь, что можешь достать то, что мне нужно?
— Компания любит накапливать запасы. Я тебе больше скажу: как ты, возможно, знаешь, по турецким законам за вывоз живого кофейного дерева грозит смертная казнь. Турки не хотят, чтобы кто-то, кроме них, выращивал и торговал кофе. Всем известно, какой это коварный народ, но, поверь, они невинные овечки в сравнении с голландцами. Морскому капитану по имени ван дер Брок удалось тайком вывезти кофейное дерево, и теперь компания начала выращивать кофе на собственных плантациях на Цейлоне и Яве. Она рассчитывает производить достаточно кофе, чтобы добиться равновесия с восточными торговыми партнерами. Но для этого нужно все подготовить.
Мигель кивнул:
— Когда придет время собирать урожай, компания захочет уже иметь рынок сбыта в Европе.
— Совершенно верно. Не буду спрашивать о твоих планах, но мне кажется, мы могли бы заключить договор. Я буду сообщать тебе все новости об этом товаре, какие услышу, если ты будешь иметь меня в виду как первоочередного поставщика и если это останется между нами.
— Согласен, — сказал Мигель.
Они ударили по рукам. Нунес явно почувствовал, что сможет заработать на этой сделке, поверил Мигелеву чутью.
Мигель не мог припомнить, когда он был настолько взволнован в последний раз. Даже когда он узнал, что в последнюю минуту цена на бренди выросла, и, если бы он не продал свои фьючерсы, смог бы заработать четыреста или пятьсот гульденов, ему было все равно. Какое значение могут иметь столь мелкие суммы? Через год он станет одним из самых богатых людей среди португальцев в Амстердаме.
После того как я был изгнан из общины, большинство моих друзей и партнеров отвернулись от меня. Многие предали меня из-за страха перед маамадом, другие потому, что были стадом, которое ни на минуту не допускало, что черем наложен на меня несправедливо. И, если быть откровенным, как я обещал, были и такие, кто полагал, будто я обманул их или злоупотребил их доверием, и ликовали, что с Алферондой покончено.
Люди, которые были должны мне деньги, отказывались платить, будто решение маамада отменяло все гражданские законы и личную честь. Старые деловые партнеры возвращали мои письма, не распечатывая. Из-за Паридо я остался без средств к существованию, и хотя у меня были кое-какие сбережения, я знал, что надолго их не хватит.
Не могу точно вспомнить, как получилось, что я начал ссужать деньги под проценты. Вопрос — здесь, обещание — там; и вот, проснувшись однажды утром, я понял, что стал ростовщиком. Тора не одобряет ростовщиков, но в Талмуде говорится, что можно обойти закон, чтобы выжить, а как иначе я мог выжить, если те, кто отвечает за соблюдение закона, несправедливо отняли у меня средства к существованию.
В Амстердаме таких, как я, было немало. Мы специализировались на разных сословиях, как таверны. Один ростовщик обслуживал ремесленников, другой — торговцев, третий — лавочников. Я решил никогда не иметь дела с евреями, ибо не хотел идти по этой дорожке. Я не хотел навязывать свою волю соотечественникам, чтобы они потом не говорили, будто я действовал против них. Я ссужал деньги голландцам, и то не всем. Так вышло, что я ссужал деньги самым отвратительным из них: ворам и бандитам, преступникам и ренегатам. Сам я не выбрал бы столь низкое сословие, но человеку надо зарабатывать на хлеб, и я попал в такую ситуацию помимо своей воли.
Я знал, что мне придется быть злодеем, если хочу, чтобы мне возвращали деньги. Ибо я ссужал деньги тем, кто зарабатывал свой хлеб, забирая то, что им не принадлежит, и у меня не было никакой уверенности, что мой капитал будет более неприкосновенным, чем кошелек пешехода или сейф хозяина лавочки. Единственным способом заставить этих людей выполнить их обещания было внушить им страх перед последствиями невыполнения.
К сожалению, Алонсо Алферонда не злодей. Он не способен быть грубым, жестоким и безжалостным, но недостаточная жестокость компенсируется у него хитростью.
Хочу сообщить в связи с этим, что со мной шутки плохи. Когда в канале нашли тело безымянного нищего, было нетрудно пустить слух, что это тело глупца, который
