Торговец кофе

варианты: от полного оправдания до отлучения.
Он говорил себе, что самого худшего не случится. Он всегда находил способ избежать гнева совета. К тому же нельзя забывать о Паридо. Тот, конечно, Мигелю не друг, но парнассу что-то от него нужно. У Паридо с давних пор было достаточно оснований, чтобы потребовать отлучения Мигеля, но он этого не сделал. Так зачем ему требовать этого сейчас?
Мигель ждал больше часа, но наконец двери открылись и его пригласили войти. За столом в дальнем конце комнаты сидели семеро мужчин, которые должны были вынести вердикт. На стене за ними висел огромный мраморный символ Талмуд-Торы: большой пеликан кормит троих своих птенцов, поскольку конгрегация образовалась несколько лет назад от слияния маленьких синагог. Убранство комнаты свидетельствовало о богатстве элиты общины и включало роскошный индийский ковер, шикарные портреты бывших парнассов и шкаф из слоновой кости, где хранились документы. Мужчины сидели за массивным темным столом и выглядели одновременно строго и царственно в своих богатых одеждах. Человек не может стать парнассом, если он недостаточно богат, чтобы одеваться как парнасс.
— Сеньор Лиенсо, благодарим вас, что вы откликнулись на вызов. — Аарон Десинеа, возглавлявший совет, говорил с преувеличенной серьезностью. — Пожалуйста, — указал он на узкий и слишком низкий стул, стоявший посредине комнаты, где должен был сидеть Мигель во время разговора с советом.
Одна ножка у стула была короче других. Чтобы стул не шатался, Мигелю требовались усилия, которые отвлекали его внимание.
Десинеа, который перешагнул седьмой десяток, был старшим из парнассов, и возраст начал оставлять на нем свои разрушительные следы. Волосы из благородно-седых стали безжизненно-белыми и сухими, как осенние листья. Борода росла клочковатая и жиденькая, и всем было известно, что он почти не видел. Даже сейчас он смотрел мимо Мигеля, будто высматривал знакомого вдалеке. Однако Десинеа был членом совета долгое время. Когда кончался трехлетний срок избрания, он, как полагалось, пропускал следующие три года, а затем непременно снова переизбирался.
— Вы знакомы со всеми здесь присутствующими, поэтому я пропущу официальные представления. Я зачитаю обвинения в ваш адрес, а затем у вас будет возможность ответить на них. У вас есть вопросы?
— Нет, сеньор.
Мигель мечтал о еще одной чашке кофе, которая обострила бы его ум. Его внимание уже было рассеянно, и он с трудом боролся с детским желанием поерзать.
— Конечно. — Десинеа позволил себе слабый намек на улыбку. — Вам уже хорошо знакома процедура. — Он взял листок бумаги, но его глаза смотрели мимо. Очевидно, он заранее выучил текст наизусть. — Сеньор Мигель Лиенсо, также известный на бирже как Микаель Лиенсо, Маркус Лентус и Майкл Уивер, вас обвиняют в безответственном поведении, позорящем наш народ. Вас обвиняют в том, что вы общаетесь с опасными, пользующимися дурной репутацией и неподобающими неевреями и приводите их в наш район, где они нарушают наш покой. Желаете ли вы ответить на эти обвинения?
Мигель подавил улыбку, но не смог удержаться, чтобы не вдохнуть сладкую свежесть воздуха. Заседание можно закрывать, ибо совет не причинит ему вреда. Они не знают ни имени Иоахима, ни того, что связывает с ним Мигеля. Единственное, чего хотят парнассы, это услышать его оправдания и вынести предупреждение.
— Сеньоры, прежде чем начать, я бы хотел принести мои искренние извинения совету и всему нашему народу. Упомянутый здесь человек — это несчастный голландец, с которым, признаюсь, я когда-то был в дружбе, но уверяю вас, у меня никогда не было дурных намерений.
Ему было противно лгать в священном месте, ибо Писание гласит, что лжец не лучше идолопоклонника. Но в Писании также сказано, что Господь, слава Тебе, порицает человека, который говорит одно, а сердцем чувствует другое. Поэтому Мигелю казалось: если он будет верить всем сердцем, что его ложь оправданна, она не будет считаться таким большим грехом.
— Это несчастный человек, его постигла неудача в делах, и он разорился, — продолжал Мигель, — и, увидев, как он просит подаяние на улице, я дал ему несколько стюверов. Пару дней спустя он заговорил со мной, и, чтобы не показаться невежливым, я остановился, чтобы немного с ним поболтать. Когда я увидел его в следующий раз, он стал агрессивным и начал меня преследовать, выкрикивая разные вещи. Наконец он пришел в наш район и стал приставать к членам семьи моего брата. Тогда я поговорил с ним жестко, предупредив, что, если он продолжит вести себя столь непотребно, я буду вынужден сообщить о нем городским властям. Надеюсь, он не нарушит наш покой вновь.
— Благотворительность является