Торговец кофе

одним из наших самых важных мицвот, — сказал Иосиф бен Ерушалием.
Это был состоятельный купец, который приехал в Амстердам на несколько месяцев позже Мигеля и был избран в совет, как только прошли три года — минимальный срок, в течение которого кандидат в парнассы обязан прожить как еврей. Мигель знал, что тот исполняет свои обязанности со всей суровостью, которую позволяет Закон, и беспощаден к вновь прибывшим, отказывающимся соблюдать принятые строгие правила.
— Ваша щедрость похвальна, сеньор, — продолжал бен Ерушалием, — ибо благотворительность прославляет Святое имя. Совету известно, что вы потерпели неудачу в делах, но раввины говорят, что к нищему следует относиться с добротой, ибо с ним Господь.
— Благодарю, сеньор, — сказал Мигель, хотя ему не верилось, что Господь мог быть с Иоахимом.
— Однако, — продолжал бен Ерушалием, — данный инцидент свидетельствует о том, о чем наш совет уже предупреждал вас, причем неоднократно. Ваши обширные связи с голландцами, ваше свободное владение языком, ваши дружеские отношения с ними могут привести лишь к трудностям в отношениях между ними и нашим народом. Наша община процветает только потому, что живет независимо от наших голландских хозяев. Данный инцидент с нищим может показаться незначительным, тем более что у вас не было злого умысла, но он показывает, что вы не желаете следовать рекомендациям совета не вступать в тесный контакт с этими людьми.
— Мы уже имели дело с подобной проблемой, — вступил Десинеа. — Вы систематически нарушаете постановления совета, полагая, будто лучше нас знаете, что хорошо для нашего народа.
— Точно, — продолжил бен Ерушалием. — Вы нарушаете правила маамада, думая, будто лучше других можете судить, что хорошо, а что плохо. Не имеет значения, сеньор, ищете ли вы благосклонности симпатичной голландской девушки или подаете милостыню неподобающему нееврею. И то и другое запрещено, и запрещено по веским причинам.
Мигель понял, что дело обстоит серьезнее, чем ему показалось сначала.
— Благодарю вас, что уделили время для обсуждения этих вопросов и дали мне возможность исправить свое поведение. Я удвою усилия, чтобы расценивать свои поступки в свете общего благополучия нашей общины и быть бдительнее.
— Могу только надеяться, что вы так и сделаете, — строго сказал ему Десинеа. — Вы взрослый человек, сеньор Лиенсо, а не мальчик, чьи шалости можно простить.
Слова Десинеа больно задели, но Мигель знал, что его гордость это переживет. Прилив стал утихать в конце концов. Маамад сообщил то, что хотел, высказал предупреждение.
— Не уверен, что этого достаточно. — Соломон Паридо подался вперед, словно хотел что-то рассмотреть на лице Мигеля. Несмотря на предчувствие победы, он выглядел еще мрачнее, чем обычно. Даже чувство триумфа не приносило ему радости. — Подобные предупреждения могут быть эффективны, уверяю вас, достопочтенные сеньоры, но сомневаюсь, что этого будет достаточно в данном случае.
Я друг семьи сеньора Лиенсо, поэтому с искренним беспокойством вынужден напомнить о многочисленных предупреждениях, полученных им прежде. Теперь спросим: изменили они его поведение? Зажгли в его сердце новую любовь к Закону? Прощение — дар в глазах Господа, но мы не должны прощать чересчур легко или чересчур часто, это лишь вредит общине.
У Мигеля пересохло во рту. Может быть, подумал он, Паридо только выглядит суровым, чтобы скрыть свои истинные намерения защитить Мигеля. Зачем он весь последний месяц набивался в друзья — только чтобы теперь предать? Если он хотел наложить черем, почему не рассказал, как Мигель подкупил служанку, чтобы та объявила Паридо отцом того мифического ребенка? Мигель ничего не понимал.
— Мы не знаем, как предыдущие предупреждения повлияли на сеньора, — заметил бен Ерушалием. — Поэтому разве можно с уверенностью сказать, что они неэффективны? Возможно, мы значительно изменили поведение сеньора Лиенсо и спасли его от самого себя.
— Сеньоры, ваше добросердечие похвально, однако боюсь, что щедрость может принести нашей общине больше вреда, чем пользы.
Мигель почувствовал, что стул под ним закачался. Никакой показной суровости не было. Паридо хотел крови.
— Сеньор, — сказал бен Ерушалием, — это неподобающее обвинение. Вы с сеньором Лиенсо в ссоре, но священная Тора не велит нам держать зла.
— Дело не в ссоре. Весь Амстердам знает, что я пошел на мировую, но это не означает, что я буду молчать, видя зло. У меня есть основания полагать, — продолжал Паридо, — что Лиенсо затевает сделку, которая представляет прямую угрозу этой общине.
Так вот что он задумал, мысленно произнес Мигель, чувствуя, как