Он попал туда случайно, и сразу под расстрел. Выжил, сказался опыт бывшего спецназовца. Сел в самолет, уничтожив 4-х гитлеровцев и двух предателей, и прилетел продолжать прохождение действительной службы на Юго-Западном фронте. Он мастер спорта по авиационному спорту, мировой чемпион по пилотажу, отличный стрелок и имел боевой опыт в частях СпецНаз ГРУ ГШ.
Авторы: Найтов Комбат Мв
на аэродроме в Мариуполе. Когда целовал её под шумное пьяное «Горько» в лётной столовой в Аскания-Нова. Когда ощутил её пальчики на груди и увидел ликующие глаза ночью при свете луны в низенькой мазанке на краю села. Я нашёл, что искал. У меня появился тыл. До этого существовал только фронт. Светлана оказалась домовитой расторопной хозяйкой, несмотря на небольшой возраст, война учит быстро. На первом месте у неё был я, на втором — пример мамы, по её словам, она была такая же и души не чаяла в своём муже. Всегда и во всём ему помогая. Такая типичная жительница южных районов нашей страны. Мы положили деньги ей на книжку, довольно много, поэтому за неё можно особенно не волноваться. Я зарегистрировал на неё трофейный пистолет, маленький удобный «Вальтер», подобранный мною у убитых немцев, которые хотели пленить Жорку. Время сейчас беспокойное, уголовщина разгулялась, поэтому жёнам офицеров разрешено иметь и применять оружие. Купили продукты, керосинку, керосин и посуду, я поцеловал её на прощанье на аэродроме и полетел на юг.
В полку выяснилось, что меня хочет видеть Вершинин, поэтому полетел в Днепропетровск. Там стало ясно, что моей службе в 16 полку пришёл конец. Жалко, но приказ есть приказ. Мне приказано принять под командование отдельную разведэскадрилью армии. Эскадрилья — это громко сказано: чуть больше звена разномастных самолётов разведчиков. Три Пе-3, два «Бостона» и один «Спитфайр МК XI». «Спита» ещё нет, его гонят из Архангельска. Первое, что я схлопотал на новой должности, был выговор. Немцы пригнали на наш участок Ю-86р, и повадились гонять его в дальнюю разведку. Какой-то умник из штаба поднял меня на перехват. Я, естественно, его не достал. Он шёл на 14000 и посмеялся в воздухе надо мной. Наверное, не лётчик, а стрелок-радист, тем более обидно. Сказал что-то вроде: «Гороху перед вылетом надо больше есть!» Я на него обиделся, да и на начальство тоже. Ловить его надо не здесь, а за линией фронта. Пошёл в разведотдел, собрал данные о пролётах этого змея. Всё сходилось на том, что сидит он где-то под Одессой. Рассчитал его время, сколько он болтается в тылу, доложился Вершинину. Выговор мне впаял не он, а комфронта Малиновский. Разложил расчёты, показал свой план перехвата между точкой «спуска» и точкой встречи с вероятным прикрытием. Прикрытие могло быть сильным. Константин Андреевич согласился, что это единственный способ реально перехватить этого гада. Ему тоже вкатили за него выговоряку. В общем, получив данные о его пролёте в наш тыл, я в расчётное время взлетел и набрал высоту, ушёл за линию фронта. Данные на разведчика я получал от Вершинина. Он лично руководил этой операцией. Юнкерс пересёк линию фронта, прошёл сто километров и начал снижаться, снизу поднимается восьмёрка «мессеров». «И тут выхожу я, весь в белом и с блёстками!» На 10 с половиной я его атаковал в лоб, прошил его от носа до хвоста, развернулся и отстрелялся по обоим моторам, приговаривая при этом, что мозги надо иметь, а не пердящую задницу! От «мессеров» я ушёл. Сел в Днепропетровске. Константин Андреевич приехал меня встретить. Улыбаясь, пожал мне замерзшую руку: «Видать здорово тебя фриц зацепил! Хорошо сказал!» Самолёт мне засчитали, несмотря на то, что упал он за линией фронта и без свидетелей. Просто, меня, таким образом, премировали двумя тысячами рублей. А через полмесяца, я неожиданно прочёл в «Красной Звезде» свою фамилию в списке Героев Советского Союза. Конечно, я сначала подумал, что это Костю-маленького наградили, но после запятой было написано: командиру N-ской отдельной разведывательной эскадрильи за систематическое образцовое выполнение заданий командования, проявленные при этом мужество и героизм. Вот так горох неожиданно повлиял на мою жизнь. Звезду вручали в Киеве, удалось побывать дома. Светланка радостно щебетала, готовя ужин на двоих. Потом была просто сказочная ночь. Мы оба соскучились и успокоились только к утру. А днём я пошёл на награждение. Неожиданно увидел очень знакомое лицо лётчика, но никак не мог его узнать. И тут я вспомнил, где его видел: на фотографии позорнейшего парада победы при Ельцине, когда голодных изможденных ветеранов войны провезли на грузовике по площади, а потом даже не покормили. Просто на потеху публики. И тут до меня с ужасом дошло, что меня тоже ждёт эта судьба. Я — один из них! И ничего не сделать. Я не политик и не маршал, я обычный солдат войны, такой же, как все. Нашу победу украдут и оболгут. Нашу страну растащат на части. Здесь будет «заграница». А на сцену выходит тот, с которого всё это началось. Именно он будет вручать мне Звезду Героя Советского Союза. Которую, потом, будут продавать открыто: на Садовой и в Интернете. А у меня на правой брючине эсэсовский кинжал, и ни одного шанса у этого козла нет. Заметив,
