Трехречье[СИ]

от окружающего леса, и скачущих по веткам деревьев и чирикающих паршиков.
Повалявшись в снегу еще немного, мы взявшись за руки пошли обратно к форту пешком, выйдя на натоптанную лесную тропу, кони послушно брели позади, а мы молча шли периодически заглядывая друг другу в глаза. А я все думал, может вот она, любовь? Может это вот она и есть… Вообще со мной такое впервые, именно такое трепетное отношение к противоположному полу, и ведь действительно, мои чувства к Дарине очень сильно изменились особенно с той встречи на заимке у Ласа… не знаю, может это от того, что я понял, что в этом мире я кому-то не безразличен, кто-то за меня переживает и главное ждет, где бы я не находился и как долго я бы не отсутствовал… Может, я и ошибаюсь и девочка поймет, что я всего лишь ее первая любовь, которая возникла на фоне моей необычности и непринадлежности этому миру, на фоне более чем десятилетней разнице в возрасте… не знаю, но сейчас она действительно была для меня самым родным человеком, а дальше уж как сложится, хотя, по сути я вроде однолюб, исходя из моего предыдущего опыта общения с женщинами в моем мире, где ни одна не запала мне так глубоко в сердце. С некоторыми были достаточно долгие отношения, но они строились в основном на сексе и временном периоде интересности друг другу, а потом спокойно разбегались, без истерик и сцен. А Дарина… Дарину хотелось защищать от невидимого и неизвестного врага, хотелось все время крепко обнимать или нести на руках… такая в общем химия любви, приключившаяся со мной в этом мире.
— И где вы пропали? — хмурился Варас когда мы проезжали мимо шатра.
— Так гуляли батюшка, тут не далеко в подлеске.
— Опасно это… мало ли.
— Ой Варас, да тут каждый час разъезд круги нарезает, чего опасного то? — сказал я улыбнувшись.
— Ладно, в скорости Талес прибудет, так что коней сведите к обозникам, в порядок себя приведите да ступайте в столовую… и не задерживайтесь, не срамите меня перед князем.
— Хорошо батюшка, — похлопав ресницами, немного смущаясь, ответила Дарина, и мы направили коней в сторону обозников.
Варас улыбнувшись хмыкнул посмотрев нам вслед, а я только сейчас обратил внимание что со спины весь кафтан в снегу, и тоже сам себе улыбнулся.
— Как же вкусно пахнет, — сказала Дарина, когда мы вошли в столовую, длинное здание выложенное из толстых бревен и с высоким, около трех метров потолком.
— Да, аппетит мы нагуляли, — согласился и нежно подтолкнул ее вперед, к составленным буквой «П» нескольким столам.
Как оказалось пришли мы раньше всех, но столы уже были накрыты, на них стояли разнообразные миски и блюда с салатами и холодными закусками, три пухлых девчушки, удивительно похожих друг на друга, шустро бегали от стола к кухне и выставляли кувшины и большие бутыли странной формы из грязно-желтого стекла очень низкого качества. Мы прошил к столу и пробегающая мимо девчушка, улыбнувшись, сказала:
— Одежу-то снимайте, у нас тут жарко и вон туда садитесь, — указала она два мощных стула с высокими спинками, — это для вас места.
— Спасибо, — я поблагодарил ее, мы сняли верхнюю одежду и сложили на лавку у стены и прошли на приготовленные для нас места.
Только мы уселись, как дверь в столовую открылась и внутрь ввалилась свита Талеса, ну и сам Талес, окинув помещение взглядом обремененным властью. Увидев нас, он протиснулся через кучку своих провожатых, толкущихся у входа и снимающих одежды и уверенным шагом направился к нам. Я встал, и взяв Дарину за локоть заставил сделать ее тоже самое.
— Рад, очень рад видеть тебя Никитин, — подойдя ко мне сказал Талес и крепко обнял похлопав по спине, — что ж, представь меня этой красавице.
— Сын славного Васлена, Талес, князь Трехречья.
— Дочь кузнеца Вараса, Дарина, — краснея и хлопая ресницами, ответила Дарина и поклонилась Талесу.
— Что ж, хороша у кузнеца дочь… Никитин, я начинаю завидовать, — улыбнулся Талес.
— Но-но княже! — улыбнулся я в ответ.
— Да вы оба хороши, эх! — радостно улыбаясь, обхватил нас руками Талес, — сегодня ваш праздник, садитесь, и позвольте рядом с вами сегодня пить крепкий мед.
— Садись княже, — ответил я.
— Так… а где бочонок для подношений? Ну-ка несите его сюда! — громко сказал Талес в сторону проема кухни.
Суетясь и переговариваясь с кухни выбежали две толстушки катя перед собой бочку литров на тридцать.
— Вот! Самое главное на стол и не поставили, — хмуря брови, но при этом улыбаясь, сказал Талес, нагнулся за бочонком и с грохотом опустил его на стол, затем отцепил с пояса увесистый кошель и бросил в бочонок, — это вам от меня лично.
— Благодарю князь, — коротко поклонился я.
— А это от знати городища, — ответил