Третье правило дворянина

— Да мой Матвей, между прочим…
— Заткнитесь оба, господа! — хлопнул по столу Болотов. — Начнете сейчас детками меряться, как маленькие в самом деле.
Морозов с Салтыковым в этот момент смотрели друг на друга и сопели от негодования. Этот вопрос часто сталкивал их лбами и оба они готовы были биться в подобной ситуации до последнего, потому, как и один, и другой своими детьми довольны не были.
Андрей Денисович не принимал выбора своей дочери, потому как мог создать ей более блестящее будущее. Она могла стать одной из самых богатых и видных невест Российской империи, а вместо этого выбрала путь ученого в Департаменте.
Арсентий Борисович, в свою очередь, прекрасно понимал, что вырастил сорняк и теперь ему не на кого оставить свою финансовую империю, которую он так тщательно создавал. Такое положение дел заставляло его время от времени, употребить вечером лишнюю пару стаканчиков, а иногда и пустить скупую мужскую слезу.
— В общем, думаю так, — взял слово Болотов, когда напряжение немного спало и его приятели прекратили раздувать ноздри, как два разъяренных быка. — Мне, если честно, глубоко плевать, почему Ворон стал так сильно переживать за этого щенка. Может быть, он и в самом деле переведен сюда из-за своей успешной службы Отечеству, а может быть, дело в другом… Но мне не плевать на сам факт того, что Соколов теперь находится под крылышком у Императора.
— Мне тоже, — вставил Морозов и сбил пепел со своей сигары.
— Кроме того, мальчишка собирает себе команду, чтобы нас прищучить, — продолжил Кирилл Романович, не обратив внимание на реплику своего друга. — В общем, как обернется дело — неизвестно, но может статься так, что о нашем… скажем так, деле, которое произошло два года назад, узнают те, кому знать об этом не нужно.
— Вот сука, до чего ведь дошло! — сказал Салтыков скорее вообще, чем кому-то конкретно.
— Ну, а если так, значит, нам нужно перерезать единственную ниточку, которая к нам ведет, — сказал он и посмотрел на уставившихся на него герцогов. — Только один человек знает, что произошло на самом деле, так что, нужно от него избавиться. Что вы думаете по этому поводу, ваши сиятельства?
— Ты же слышал, что сказал Ворон, зачем рисковать? — спросил у него Морозов и подкрепил свой вопрос тяжелым вздохом. — Тайная канцелярия это тебе не театр юного зрителя, там шутить не будут…
— Я вот тоже так думаю, — погладил подбородок Салтыков. — Слишком опасно. Игнатьев по два раза не повторяет. Ты что, сам не знаешь?
— Да что вы обоссались сразу, я понять не могу? — повысил голос Болотов. — На них цыкнули и они попрятались как шавки по углам! Вы что, хотите, чтобы вам как и старшему Соколову на площади головы посекли?
— Кирилл Романович, ты на глотку-то не бери, — прорычал Морозов. — Сказано тебе — Соколова не трогать. Ты ведь вроде не дурак?
— Ну вот и не будем его трогать, на хрен он нам сдался? — Болотов смахнул со стола несуществующие крошки. — Пусть он еще попробует до нас добраться. Пришьем Заплатина и вопрос закрыт. Кроме него никто не знает как все было на самом деле, так что…
— Ну не знаю, — нерешительно покачал головой Морозов. — Сказано ведь…
— Да что сказано? Чтобы с щенком ничего не случилось! Ну так с ним ничего и не случится, — пожал плечами Кирилл Романович. — По Заплатину никаких разговоров не было, так что, чего тут думать? Я из-за вас на плахе голову сложить не хочу и второй ошибки допускать не собираюсь! В прошлый раз вы мне не дали этому щенку хребет перебить, ну а в этот я вас и слушать не буду! Старика надо убить, иначе рано или поздно сдохнем сами, что непонятного?
В комнате стало тихо. Герцоги размышляли над словами Болотова. Хотя, чего тут размышлять, ясно, что Кирилл Романович дело говорит — кончать нужно с Заплтиным и чем скорее, тем лучше. То, что он Соколову помогает это еще полбеды, а вот знает он и в самом деле слишком много.
— Черт с тобой! — кивнул Салтыков. — Делай, что должно. Только по-тихому чтобы!
— Согласен, — поддержал его Морозов.
— Ну вот, совсем другое дело, а то как бабы — Ворон сказал, Ворон приказал! Тьфу! Слушать тошно! — Болотов взял в руки колоду карт и начал ее тасовать. — Сколько пишем? Двадцать или тридцать?
— Давайте тридцать, — Андрей Денисович ткнул сигарой в пепельницу. — Давно уже не собирались, так что хочу подольше поиграть.
— Ну тридцать, так тридцать. Играем как обычно — сто рублей вист, — предупредил Болотов и начал сдавать карты. — В прошлый раз вы меня наказали на пять тысяч, ну сегодня держитесь, индюки самоуверенные.

— Слушаю вас, господа. Чем обязан? — спросил я у Никодима и Тосика, которые переминались с ноги на ногу в прихожей. — Мне пора ехать на встречу,