«ВПЕРЕД НА ЗАПАД!» — такой приказ на пятый день Великой Отечественной войны может показаться абсурдным, но наши современники, «провалившиеся» в 26 июня 1941 года, думают иначе.
Авторы: Вихрев Федор
добавил: — Вот ведь дела… Гудериана прибили, Карбышева спасли… «Пока что спасли», — подумалось, вспомнив про новый трофей.
Обернулись. Эге… А генерал-то непрост. Не успел очнуться — а уже пытается сесть. А голова-то болит, небось.
— Дмитрий Михайлович, пока что вставать не стоит. Вы еще слишком слабы.
— Где я? Что это за место? Кто вы такой?
— Вы — в безопасности. Это наш временный лагерь. А вот кто мы… об этом, простите, попозже.
«Да, серьезный дядька. Не привык, однако, чтобы старший лейтенант к нему по имени-отчеству обращался. Это я маху дал, конечно. Не привык я к такой субординации. Ну да ладно. Я сейчас типа его врач, а врачу многое позволено», — подумал я. Быстро проверил еще раз генерала. Ничего серьезного вроде бы нет. Слаб он еще, конечно, пару дней — а то и больше, генерал-то не молод — ему полежать придется… Да и потом остаточные явления сотрясения еще долго ему мешать будут. Ну да ладно — ему ж не в атаку нас вести, а только общее командование… А уж с тактикой мы и сами разберемся.
— Серега, зови Нику. Скажи, что генерал очнулся, нужно ввести его в курс дела, — сказал я Сергею и тише, чтоб Карбышев не услышал, добавил: — А то кто его знает, что он подумает. Еще устроит нам тут переворот…
Саня Букварь очень похож на Тэнгу, такой же электровеник. Пока все отходили от первого боя, он смотался куда-то на своем бронике и вернулся обратно уже с тушкой Гудериана. Пока я страдал из-за того, что автомат немца, загрызенного моим песиком, кто-то прихватизировал, и выбирал себе винтовку из трофеев, он на привале слетал куда-то и приволок машину с зенитным автоматом. Мимоходом, уловив мой интерес к мотоциклу, показал, как управлять этим средством передвижения.
Так что, когда возникла идея налета на лагерь с пленными, я напросился с ним. Док тоже собрался с нами, на танке. Так мы и поехали, впереди Саня на бронике, сзади Док на танке и совсем в хвосте — я с Тэнгу на мотоцикле, страшно гордый тем, что от танка не отстаю. Вопреки моим опасениям, поездка в коляске псу понравилась.
«Битва за лагерь» началась как-то очень сумбурно. Ребята на своих машинах просто ломанулись вперед, расстреливая немцев и ломая ограду. Я на всякий случай перерезал телефонный провод, идущий от лагеря, и подъехал поближе к месту действия, прикидывая, чем смогу помочь. Вот тут-то я и заметил удирающую легковушку и рванул за ней.
Впрочем, потерял я ее довольно быстро — не с моим опытом вождения гоняться за кем бы то ни было. Результат погони был закономерен — я оказался в кювете, причем мотоцикл заводиться не захотел. Толкать мотоцикл по лесу было трудно, по дороге — страшно, и я решил его бросить. Затолкал в кусты и пошел пешком в лагерь, напрямик Тэнгу тоже не возражал против лесной прогулки. Особенно если удастся поохотиться. Удалось, но зайца песик скрепя сердце принес мне: «Старший загрустил, его порадовать надо, едой поделиться». Зайца я забрал, завернул в пакет из-под крекеров и положил в ранец. Пес радостно улетел охотиться дальше. Его не было уже минут пятнадцать, и я начал беспокоиться. Что куст, мимо которого я проходил, неправильный, я осознал слишком поздно и начал поворачиваться, когда из куста донеслось: «Руки вверх, фашистская гадина!» Голос был женский. «С гадиной — это она угадала», — мелькнула мысль. Обернулся, на меня смотрели два пронзительной синевы глаза и дуло СВТ. «Оружие на землю! Быстро!» Положив винтовку на землю, я спросил: «А если не фашистская гадина, то руки вверх не надо?» Шорох кустов за спиной заставил синеглазку обернуться. Поздно! С нехилого разгона Тэнгу врезался в нее, выбрасывая из кустов прямо мне под ноги. «Спасибо, малыш, ты как всегда вовремя!»
Девочка упала и замерла, завороженно глядя на Тэнгу. Я тем временем подобрал оружие и стал ждать развития событий.
— Ой, какая красивая собака, — внезапно выдала синеглазка. Пароль был принят, Тэнгу завилял хвостом и полез лизаться.
— Извините, дяденька, я ошиблась. Меня зовут Наташа. Наташа Горбунова, — девушка, вряд ли ей было больше восемнадцати, радостно мне улыбнулась, — у фашиста не может быть такой собаки. Это же туркменская овчарка! Мы с папой жили в Туркмении, я там их видела.
— Меня зовут Сергей, — представился я, возвращая ей СВТ. — Ты что здесь делаешь?
— Охочусь.
— На «фашистских гадин»? — съехидничал я.
— Нет. У нас там, в шалаше, четверо раненых и Ольга Павловна, а есть нечего. Вот я и пошла, больше-то некому.
— Пошли, проводишь. Еда будет. — Я продемонстрировал заячью тушку.
Возле и внутри конструкции из веток, именуемой шалашом, было пять человек. Четверо раненых (двое бойцов, сержант
