Третий фронт. Трилогия

обстановки на фронтах, а по историческим документам не навоюешь. Единственное, прошу вас, Дмитрий Михайлович, даже если советская контрразведка признает нас шпионами и засунет глубоко и надолго… не забывайте нас…
– Ника Алексеевна, не думайте, что все так плохо. Вы уже оказали неоценимую услугу Советскому Союзу. А Госбезопасность не такая страшная, как рисовали в ваше время. Поверьте мне, голубушка, там тоже умные люди сидят…
– Вотвот, – скривилась я, – сидят. А надо, чтобы умные работали, а идиоты – сидели.
– Ладно, поправляйтесь, товарищ Иванова. Не время сейчас в госпиталях валяться. И еще одно – ваш Освальд мне уже всю плешь проел, все не может успокоиться, требует, чтобы я его послал на задание. Что мне с ним делать?
– А? – только и смогла выговорить я. – Не знаю… Куда же он без группы?
– Вот и дам ему группу… новую. Пусть готовит. Снайпера нам нужны. Очень.
Степан
Нет времени. Сначала был тяжелый «разговор» с пограничниками, выполнявшими у нас роль контрразведки, потом написание отчета о рейде, потом разбор ошибок, снова «разговор». Ребят помянуть удалось не скоро.
А после опять текучка и анализ ситуации. Довольно интересный, кстати – немцы сдвинули эпицентр поисков туда, где бесчинствовали мы, и в район Кобрина. То есть наша база в полосу поисков не попала, хотя активность пришлось сбавить. Немцы тормозят – часть сил брошена на прочесывание, часть – на усиление охраны. Немного в масштабах вермахта, но достаточно, чтобы немцы топали не так стремительно. Плюс уничтожение станции Кобрин, что еще больше затруднило снабжение, плюс шалости наши и окруженцев. Всего этого для остановки вермахта, разумеется, недостаточно, но темпы наступления заметно ниже. А это значит, что те резервы, которые в нашей реальности не успели подойти, окажутся либо там, где должны, либо чуть ближе. Хотя палка о двух концах, потому что те силы, которые в реальности не получили приказ о передислокации и оказались в нужное время в нужном месте, теперь могут уйти. Но пока задержка явно выгоднее нашим, что не может не радовать. Радовало и то, что Ника выкарабкивалась, и опасности для жизни уже не было.
Однако держать немцев за дураков не стоило. Да, мы в стороне от основного района поиска, но и у нас появились эсэсовцы. Плохо только то, что даже капитан Литовцев – наш начальник разведки – затруднялся сказать, кто из них прибыл недавно, а кто ошивался постоянно. А значит, непонятно – то ли это немецкая педантичность, то ли к нам движется полярный лис.
В одну из ночей (хобби у них, блин, такое, что ли?) я был вызван в штаб и официально поставлен в известность, что связь с Москвой установлена. А значит, нас ждет долгий разговор со специалистами от «лучшего менеджера двадцатого века». И будет очень плохо, если это утверждение сильно отличается от истины. Хотя в любом случае вольно погулять с отстрелом немцев уже не получится. Теперь мы либо часть НКВД, если нам поверят, либо ЗК… если решат, что мы шпионы или что просто больше пользы мы принесем в уютной зоне в качестве источника информации. И ведь правы будут. Но не хочется… Хотя вопрос, где лично от меня больше пользы – здесь или там в качестве инженераконсультанта. Ладно, это шкура даже не неубитого медведя, а, скорее, того, чьи мама с папой еще не встретились. Прилетят – будем думать.
Олег Соджет
А когда мы уже выдвинулись к мосту, нам машина попалась. Одна. Легковая. Естественно, мы ее не пропустили. А когда мародерничать начали, я в багажнике мушкет и шпагу нашел. Видать, офицер оружие старинное любил.
«Эх, накидки мушкетерской не оказалось, – мысленно вздохнул я, – ну, да ничего. Олегычу и шпаги с мушкетом хватит за его «китайские автоматы». Будет гвардейцем кардинала. Красную тряпку я точно найду». С этими мыслями закинул я этот антиквариат в танк с твердым намерением это по возвращении в лагерь Олегычу впарить, как подарок.
Степан
Олег сообщил, что ему требуется помощь при обратном переходе. Значит, идет, сурово перегруженный трофеями. Будем готовить площадки для техники и землянки для людей.
Землянки для людей… Старшая девочка, узнать надо хоть как зовут, поправляется – уже гулять выходит. Смотреть в глаза я ей не могу. В принципе. Даже просто встречаться больно. Да все я понимаю: и что не виноваты мы, и что нельзя так раскисать, и что скулеж все это. Все понимаю. Но ничего не могу поделать…
Когда нас поймали немцы – все было ясно. Мы убивали их, они нас. Это война, это понятно. Когда мы уходили, разбитые – это было тоже понятно. Мы проиграли, но мы живы. И можем вернуться. И посчитаться за каждого нашего убитого. А ее за что? За что, сцуки?!! Хозяевами себя почувствовали?! Будет вам… Вот!!! Но если