Третий фронт. Трилогия

одного человека в возрасте пятнадцатисемнадцати лет. Видимо, для знакомства двое из них в первый же день сцепились с поляками. Понятно, что с двадцатого года местные натерпелись от них, но драк в отряде никто терпеть не собирался – зачинщики драки отправились «отдохнуть» на специально организованную «губу». Остальным объяснили, что энергию на немцев надо тратить, а не друг на друга, и пообещали отобрать оружие и отправить в обоз при повторении инцидента. Пока вроде успокоились.
Олег Соджет
В связи с постоянным приростом количества брони мне пришлось организовать курсы механиковводителей. Точнее, меня попросил это сделать Михаил Иванович, мотивировав тем, что у меня уже есть опыт в обучении. Ну, деваться мне особо некуда было. Начал учить…
И вот однажды один из курсантов умудрился порвать гусеницу на «тридцать седьмом». Ну, порвал, и ладно – бывает. Но когда мы ее начали натягивать и этот… мне по пальцам кувалдой попал, мату было море. Я его вообще убить готов был. Постоянный стресс на моем благодушии не сказался – я вообще стал очень нервным за это время.
Вдруг слышу: «Вы не сильно пострадали?»
И голос такой приятный, женский. Поворачиваюсь, а там девчонка лет девятнадцати стоит. Волосы темные, а глаза зеленые. Невысокая такая, но очень симпатичная. В общем, стою я, на нее как баран уставился. Рука болит, хочется матом продолжить говорить, но… Нельзя… Не могу – девушка.
– А я вас помню, – продолжила она, – это вы нас тогда в Польше у немцев отбили…
– А… Э… Ну… – потерялся я. – Давай на «ты», а то я себя дедушкой чувствовать начинаю. Меня Олег зовут.
– Давай, – согласилась она, – а я Аня.
И стоим, друг на друга смотрим. Она – видно, что стесняется, а я… Я не хотел никого к себе подпускать близко – подозревал, что меня в СССР ждет. А потом я решил, а какого чертато, собственно? Может, сегодня последний день живу? Почему я должен от всех дистанцию держатьто? Я же тоже человек, и мне тоже хочется простого человеческого счастья. Даже в такой ситуации. А энкавэдэшникам, когда к своим попадем, придется смириться, что у меня личная жизнь тоже имеется, а не только служба Родине.
В общем, плюнул я на все и говорю:
– А давай к озеру прогуляемся?
– Давай, – согласилась Аня и покраснела.
Пошли мы на берег, сели.
– Аня, а ты откуда так хорошо русскийто знаешь?
– А мы до революции в России жили, – говорит, – тогда в той части Польши жили, что в России была.
– А жила где?
– В Кракове. Папа врачом был, вот и переехали туда. Когда началась война, пробовали бежать в СССР, но не смогли. Перед границей попались. А ты откуда?
– Из Харькова, – ответил я, назвав город, в котором родился и вырос, ну, не немецкий же адрес ей называть? – А родные твои где?
– Мама с братом и сестрой тут, а где папа, я не знаю, – сказала Аня, – а твои?
– Нет у меня никого, – ответил я и замолчал, не говоря, где они, а Аня, видно, решила, что мне больно об этом говорить, и не стала расспрашивать.
Просидели мы с ней так почти до утра. Я, кстати, почти угадал с ее возрастом – ей двадцать было. А когда расставались – я ее до «дома» проводил, спрашиваю:
– А давай завтра снова встретимся?
– Давай. До завтра.
Потом встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку, шепнула: «Спасибо, что спас нас», – опять покраснела и убежала домой.
Олег Соджет
Однажды, когда я с Аней в очередной раз сидел на берегу, ко мне подошел гэбэшный младший лейтенант и протянул какуюто бумажку. А мы в это время впервые с ней поцеловались… Вначале я, охренев от такого нахальства, на автомате взял бумажку… А потом… От того рева, что я выдал, разве что деревья не попадали. А младшего лейтенанта просто снесло. По крайней мере, скорости, с которой он испарился, любой спринтер бы позавидовал. А я сунул нос в записку. «Гэбэшные звания… Ну и какого х… было мне мешать ради такой х…нито?!» – подумал я.
– Олег, – вдруг сказала Аня, – а ты не научишь меня воевать?
– ??? – очумело посмотрел я на нее.
– Хочу с тобой вместе быть. И в бою тоже. Так что?
– Э… Ну… Хорошо, – вначале я замялся, но потом, прикинув, что при прорыве шансы выжить в танке все же повыше, чем в машине, согласился.
И стал ее учить водить танк и стрелять из пулемета, решив, что вождение всегда пригодится, а в моей машине быть ей стрелкомрадистом. Последнее привело к тому, что у нее еще и радист в учителях появился, кроме меня.
Степан
А ведь Олег беспокоится. Не сильно, но заметно. Видимо, вариант «комфортной зоны» его не устраивает. Интересно. А меня?
Самое смешное, что мне «никак». Понятно, что на лесоповал нас уже не отправят, а в качестве кого служить Родине – мне уже не важно. Серьезно.