Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
всего человек двадцать. В автопарке тоже парный патруль ходил кругами около одинокого «блица». Все это мы видели с расстояния около полутора километров с вершины небольшого пригорка. К складу вела хорошо укатанная грунтовка, а вот то, что было вдоль нее, мне очень не понравилось. Вначале, метрах в трехстах от нас, то, что у нас во времени называлось блокпостом, причем мешки с землей, из которых он был построен, лежали в три ряда. Затем, еще метров через триста – позиции скорострельных зениток, кажется, тридцатисемимиллиметровых в глубоких окопах, затем, еще через триста метров, на сладкое, два «8–8» тянули свои стволы в небо. А около самого обитаемого барака открыто стояли три «двадцатки»одностволки.
Олег Соджет
Посмотрели мы с Саней на то, как фрицы там окопались… Да уж… Не пройти там… Но только мы собрались уходить, как я увидел приближающуюся машину.
– Так, народ, – сказал я, – машину берем тихо. Я ее тормозну и постараюсь их отвлечь, а вы подойдите поближе и ножиками их или еще как, но без стрельбы.
Когда машина подъехала, стало видно, что это «Хорьх», в котором сидели трое. Когда я им махнул, приказывая остановиться, они стали и офицер сразу полез ругаться.
– Я еду с проверкой, – начал он, – по какой причине вы меня остановили?
Я потребовал документы и подозвал к себе еще двоих – по принципу «не ори». Офицер, он был майором, позвал адъютанта с пропуском. А пара моих ребят подошла к машине как бы для досмотра.
И как только немцы оказались на расстоянии удара ножом, их быстренько и тихо прирезали.
– Ну что ж, – сказал я ребятам, – имеем машину, пропуск и форму… Майорик был из штаба второй танковой группы, судя по документам. Видно, своими атаками на заправщики мы им снабжение подпортили, вот и послали проверку, чтоб убедиться, что склады с ГСМ в безопасности, так что знать этого майора тут не могут. А раз не могут, то я могу вместо него туда приехать. Может кто из той взрывчатки, что мы с собой на всякий случай захватили, бомбу сделать с расчетом подрыва гдето через час после ее активации?
Нам не повезло – ни один из наших не знал, как сделать бомбу с часовым механизмом. После чего я с еще двумя наиболее говорившими понемецки поехал на склад в качестве проверяющего. Решили поближе охрану посмотреть.
Проверяли документы у нас на каждом посту.
«Хорошо, что не полезли на прорыв, – мысленно отметил я, – тут бы все и легли без толку».
После того, как мы оказались на складе, я стал изображать дотошного инспектора. Хотя с комендантом общался с трудом – он был из Саксонии, судя по тому диалекту, на котором он говорил. А хохдойча (литературного языка) не знал, судя по всему. По крайней мере, он на нем со мной говорить не пробовал. Я же тоже говорил на тюрингском диалекте, который он плохо понимал. Сразу вспомнился случай из жизни – мы тогда в Баварии работали (восемь человек, все, кроме меня, немцы), приходит местное начальство и начинает моему шефу чтото втирать (мы все рядом) о том, как и что делать. Повтирал – мы покивали. Ушел – я к шефу: чего он хотелто (я баварский диалект не понимаю почти). Шеф в ответ: а я сам не понял, что он говорит. И никто не понял… Это о языках и произношениях. Хохдойч (литературный – так назовем) знают не все – особенно в деревнях… Обычаи тоже везде свои (даже праздники не совпадают, кроме общегерманских, типа Дня объединения или Нового года). Однако «заксэ», как их в мое время тюрингцы называют, я хоть и с некоторым скрипом, но понимал, как и он меня. Был бы баварец или, не дай боже, австрияк, мы бы на пальцах скорее всего объяснялись (конечно, не так все мрачно было бы, но тяжело было бы их мне понять, а им меня). То, что я из Тюрингии, он, видимо, догадался по паре специфических слов, которых в прочих диалектах нет, ибо, поинтересовавшись, откуда я родом, он не удивился, услышав, что из Эрфурта (благо город в войну не пострадал, и его центр и сегодня выглядит, как и до войны, так что ответить, где какой фонтан или памятник, я бы смог, если бы он вдруг про город чтонибудь спросил), он только кивнул. Так что особой проблемы с «опознанием» меня как врага по неправильной постановке слов не было.
А чтобы моих коллег, с которыми я приехал, не пробовали разговорить, я использовал малейшие поводы для того, чтобы устроить разнос. После того, как я наорал на какойто патруль, оглянувшийся в сторону склада, патрульные усердно смотрели за окрестностями и не оглядывались на территорию, чтобы втык не получить. Я же именно этого и добивался. Моего «адъютанта» ни о чем не спрашивали – я на это времени не давал, а водилу вообще выпустили из поля зрения. Боясь, что если с ним заговорить, то я опять устрою раздачу. Осмотр же склада привел меня к мысли, что, кроме как обстрелять его из гаубиц, вариантов нет.
Баки
