Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
из моей группы нарвались на немцев. Я ошибся. Когда я подбежал к тому месту, где шел бой, стрельбы уже не было слышно, с бега я перешел на шаг.
Это был хутор в лесу, много меньше того, где мы нарвались на засаду, и окруженцы здесь были настоящие. Были. Дюжина бойцов, старшина за командира, хозяин хутора – этим повезло, они погибли в бою. Два десятка тяжелораненых, им повезло чуть меньше, добили не сразу.
А вот единственной девушке не повезло совсем, ее даже не добили, вдосталь поизмывавшись, вспороли живот и натолкали туда земли. Так и бросили умирать. Ее нашел Тэнгу. На его скулеж я не прибежал, прилетел, думал, случилось что с песом.
А он просто сидел над этой девочкой и плакал – посвоему, пособачьи.
Особенно мне поплохело, когда девочка открыла глаза и попросила пить. Помочь ей я ничем уже не мог, разве что воды принести.
Попив, она торопливо заговорила:
– Товарищ, там, в лесу, по тропинке дерево, молнией разбитое. Там у корней сверток, в нем знамя, я спрятала, отнесите нашим, пожалуйста. Ну пожалуйста, скорее!
Я скормил ей последние две таблетки «кетанова» из аптечки и побежал в лес искать это дерево. Тэнгу помог, знамя, оказавшееся знаменем стрелкового полка, мы нашли быстро и еще быстрее вернулись. Девочка была еще жива.
– Вот, – показал ей знамя. – Обязательно доставлю нашим.
– Хорошо, – прошептала она. Потом добавила: – Посидите со мной, пожалуйста. Мне страшно.
Я сел рядом с ней на землю, погладил ее по голове, девочка перехватила мою руку, прижалась к ней щекой и попросила:
– Спойте чтонибудь.
Я запел единственную песню, которую мог петь, почти не фальшивя:
Ночь прошла, будто прошла боль.
Спит Земля, пусть отдохнет, пусть.
Она умерла на середине третьего куплета. В свертке со знаменем был и ее паспорт. Ирина Соловьева, так ее звали. Пашина дочка. Было ей семнадцать лет. Даже похоронить Иру я не сумел – немцы возвращались. Пришлось спешно уходить, хотя очень не хотелось.
До базы я добрался без проблем, отстав от Паши с Антоном на неделю.
К лагерю я вышел поутру, дозорные меня узнали и пропустили.
Первой, кого я увидел, ввалившись в расположение, была Ника, очень грустная Ника.
Я уже хотел пошутить, изобразив зомби из ужастика, но Тэнгу, добрая душа, опередил, полез утешать. То есть мусолить.
Ника
«Грустная Ника… Эк он меня обозвал и еще спрашивает, почему! Разве вот, Тэнгу, мой мальчик, тебе и скажу». – Я присела на корточки, и этот олененок меня чуть вообще в землю не закатал.
– Змей, ты никогда не думал, что известия о скоропостижной смерти аж двоих «будущенцев» могут вызвать колики и несварение желудка у некоторых личностей?
– Это что, Гитлер уже с половичков на ковровые дорожки перешел?
– Нет. Это наше родное, весьма улыбчивое ГБ вкупе с таким же ласковым начальством занимается перчением и поеданием всех оставшихся…
– Оставшихся? Ктото еще?
– Олегыч, – не стала разводить сопли я. – Глупо, млять. Командовал погрузкой и попал под грузовик. Хватит, Тэнгу!
Я легонько шлепнула собаку по морде и встала:
– Вот такие пироги с котятами, Змей!
А потом он начал медленно говорить. О себе. О знамени. О девушке, умирающей у него на руках. Тихо и спокойно. И все наши геройства рядом с этой простой девчушкой показались мне детскими забавами.
– Прости, Змей… – не зная, что сказать, извинилась я. – Идем. Другим расскажешь.
Степан
Явившийсянезапылившийся Змей был немедленно отправлен в гостеприимные лапы особистов, потом – в наши. Вот ведь псовый сын или, скорее, крестник Тэнгу. Шутки шутками, но мы ему (собаке, разумеется, а не Змею, гаду такому) минимум двумя жизнями обязаны – после нелепейшей гибели Олегыча потерю второго современника Олег мог и не пережить.
Обнаруженный Змеем объект, а подругому охарактеризовать этот комплекс складов было невозможно, впечатление, разумеется, производил. Кто и с какой целью его так хорошо запрятал, было неясно, но нам он определенно пригодится. С его обнаружением вопросы по снабжению боеприпасами и топливом снимались совершенно. Плюс появлялась возможность резкой активизации деятельности партизан. А вот на роль второй базы он не подходил – слишком укрыто. Найдут нас здесь немцы, разобьют переправы, выбомбят «юнкерсами», и привет – Брестская крепость, имена защитников которой «затянуло бурой тиной». Поэтому пока решили оставаться на старом месте, но иметь в виду эту базу, как источник разных полезных вещей. Обозвали ее «базой два».
Степан
Не знаю, как это называли другие, но я чувствовал
