Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
Мне поручено провести дознание по факту вашего пребывания на временно оккупированной территории СССР.
Я также, рассматривая майора, отметил: а ведь лицо у майора не глупое. Любопытно, а в каком качестве я здесь нахожусь? А может, стоит проверить степень осведомленности майора, заодно выявить проявление реакции на Феномен?
– Алексей Владимирович, я не могу вам дать таких сведений, – неожиданно ответил я.
На мгновенье в глазах Чижова мелькнуло изумление.
– Гражданин подследственный, здесь принято только отвечать на заданные вопросы.
Так, так. Значит, я подследственный? Или это была случайная оговорка, вызванная моей нелепой фразой? А ведь вряд ли, скорее всего, намеренная неточность.
– Ваши фамилия, имя и отчество?
– Алексей Владимирович, но какое имяотчество может быть у того, кого нет? – выпалил я скороговоркой.
Вот тут Чижов действительно изумился, но, к сожалению, не отреагировал непроизвольным вопросом.
– Товарищ генераллейтенант, вы отдаете отчет в том, что говорите? – спросил Чижов с нажимом.
– Товарищ старший майор, я более всего отдаю себе отчет в том, что лиц в генеральской форме не допрашивают, тем более выполнявших за линией фронта указания товарища Сталина.
Чижов явно выходил из себя, но молчал. И какой вывод из этого молчания вы должны сделать, товарищ Карбышев? А ведь это провокация, но кем она организована, на каком уровне? И главное, с какой целью? Последнего, скорее всего, мне никогда не узнать
Алексей Владимирович, я полагаю, поручение вы выполнили. А теперь прошу отдать приказ доставить меня домой.
Скулы майора свело судорогой. Несколько секунд сверля меня взглядом, майор напряженно думал, после чего молча выписал пропуск на выход, и давешний капитан сопроводил меня до автомобиля.
Через полчаса, в окно той же «эмки», я тщетно пытался разглядеть затемненную столицу.
Увы, но привезли меня не домой, а к неприметному трехэтажному особнячку на улице Горького.
Когда мы вошли в здание, я понял, что это гостиница для военнослужащих. Дежурный молча протянул капитану ключи, и тот, проводив меня до номера, сообщил, что можно отдыхать, но отлучаться не следует, так как вскоре меня вызовет Верховный Главнокомандующий. После чего, козырнув, пошел по коридору к лестнице. Мелькнула мысль: странное поведение для представителей наших доблестных органов. И какой можно сделать вывод? А ведь мы наблюдаем реакцию на Феномен.
После долгого пути, гремящих моторов и нервотрепки в ушах стоял гул, и я, наслаждаясь тишиной, на грани между сном и явью запоздало подумал: «А могло быть и хуже».
Карбышев
Вызов к Сталину состоялся вечером следующего дня.
По дороге я анализировал поведение старшего майора НКВД Чижова. Сейчас, спустя почти сутки, стало очевидно, что какихлибо конкретных указаний на мой счет он не получал. Скорее всего, ему приказали проверить мою реакцию, возможно, слегка вывести из равновесия, без какихлибо уточнений. Только этим можно объяснить столь быстрое разрешение от моего пребывания на Лубянке. Видимо, майор решил, что задание выполнено неукоснительно точно. Да, майор, не самую чистую ты выполняешь работу, а глаза у тебя были, как у побитой собаки, или мне так только показалось? Может, причина в усталости? Впрочем, никто тебя майор насильно на эту работу не тянул, в этом деле, брат, каждый сам выбирает свой путь.
А почему не предположить, что инициатором этого странного происшествия стал сам товарищ Сталин? Что может говорить против этого? Да ничего, собственно, кроме, может быть, положения Верховного. Ну а что говорит за то, что инициатором был именно он? А вот тутто как раз – теплее. Майору явно запретили каклибо воздействовать на меня, не исключено, что даже словесно воздействовать. И ведь только в этом случае мой демарш мог удовлетворить товарища старшего майора.
Если бы инициатором проверки являлся некий руководитель отдела, то указания, а равно и линия поведения следователя оказались бы много жестче, знаем мы ретивость таких начальничков. А если инициатор – товарищ Берия? И в этом случае, вернее всего, реакция стала бы намного жестче. Вряд ли железный нарком смог удержаться от некоторого «обычного» для «Госужаса» уровня давления, да и нетипично для опричника высшего ранга вмешиваться не в свое дело. В таких делах он и подумать не посмеет, не согласовав любой шаг с Хозяином.
А не наводит ли вас, товарищ Карбышев, на грустные размышления тот факт, что многие руководящие посты в Советской России занимают граждане с нерусскими фамилиями?
Особенно теперь, после ознакомления с национальными чертами грузинского характера. Да, да, теми самыми чертами, что в мире наших
