Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
в лифте, – и чем это все закончилось.
– Да ничего там не было такого. С разрешения начальника полигона поехали с мамлеем НКВД, помнишь, к нам прилетал, я еще его на мост в группу брал, в деревню Латошинка, где кухня походная застряла. А там на почту заскочить решил. А там зэки беглые, типа грабить собрались. Там недалеко зона. Ну, в общем три трупа среди них, один раненый почтарь, четверых взяли. Они ж не ждали, что их брать на танке приедут. А у нас два «ТТ» на троих. И танк без БК. Но прокатило.
– На почту, – просипел Олег, – на танке… Ой, не могу… Ты б еще на 35м туда приперся… Или на СМК, например. Кстати, – осенило его, – а как там с ним вообщето? Есть еще он?
– Так я на 35м и приехал, правда, на СТ. А «Горыныч» и пара «саблезубых» в Кубинке сейчас, и еще чтото из нашего.
Услышав сие заявление, Олег просто повис на мне кулем. Ибо со смеху чуть не упал – так скрутило…
– А коечто – это что? – спросил он, успокоившись.
– Две самоходные зенитки, разные. «Саблезубых» там – «белка» и «тигр». «Бешеная трибуна», ну и тот супертрактор с СТЗ, – опять влез Ярошенко, – и бригада ваша будет базироваться там теперь.
В общем, пока мы поднимались, Олег умудрился у Ярошенко выбить СУ14, СУ141, СМК и Т100 с СУ100Y для нашей будущей бригады.
– Товарищ комиссар третьего ранга, а почему нарушение формы одежды? – спросил я, выходя из лифта.
– Комиссар госбезопасности, – буркнул Ярошенко, – ты рядового ГБшника в жизни видел? В командирской форме? Я – пока только тебя. Тото было бы радости патрулю диверсанта поймать! Убить не убили бы, но бока намять – запросто. У капитана Сергиенко, что тебя отпустил, неплохое чувство юмора. Он, наверное, уже все соседние участки милиции и комендатуры обзвонил. Предупредил.
Ника
«Москва. Как много в этом звуке…» Ага, много… звуков. А толку? Кто бы что ни говорил, а по своей воле я в Москву ни за какие коврижки не поехала бы. Не люблю я ее. Сто раз была, и каждый раз в какието неприятности попадала. Вот и теперь тоже. Нас хочет видеть САМ. А я хочу его видеть? У мужиков глаза горят, верят, что можно все изменить, все сделать, переделать, а у меня мурашки по коже…
С утра принесли форму. Мне, как и ожидалось, юбку. Фасон еще дурацкий – бочонок, а что ожидать? Моду, что ли, им перекроить? Тоже шитье, но заклепочное. А тут – увеличить только вытачки, изменить немного крой и вот уже – совсем другое дело… Но это потом, когда руки дойдут после войны.
Стою перед зеркалом, как идиотка: туфли – страх божий, юбка – я уже повозмущалась… И вообще, вот возьму психану и никуда не пойду! Ни в какой Кремль!
Вышли в холл. И тут навстречу – Соджет! Ах ты, падла! Это изза тебя нас самолетами! В общем, в коленку я его всетаки стукнула, пока меня свои же не оттянули… Ничего, я тебя еще достану! Вот только юбку сниму… хотя было желание снять ее прямо здесь, в холле… или разорвать к чертовой матери!
Не знаю, кто чего ждал от встречи в верхах, а я туда ехала как на эшафот.
Степан
Олег вернулся. Без шума и пыли, просто в один прекрасный день наш куратор приволок этого… орла. Ника его чуть не убила. И правильно сделала, в смысле, что не убила. Дальше все было как положено – встреча старых приятелей. Ну а что тут скажешь? Действительно, старые приятели.
Крепкое рукопожатие. Молча. Здравствуй, Олег. Нет, не так! Здорово! Здорово, и спасибо, что дошел живым…
Саня Букварь
А потом был Кремль. То, что мы видели в своей допопаданческой жизни по телевизору, не шло ни в какое сравнение с реальностью. Чтобы описать красоту и богатство того, что предстало перед нами внутри, у меня просто не хватало слов. Нас провели в Георгиевский зал. Там уже собралась изрядная толпа народа. Что характерно, гражданских из них – человек двадцать, а военных около сотни. Стульев и тому подобных излишеств не было. Только вдоль стены стоял ряд столов с красными коробочками. Видимо, мы прибыли одними из последних. Совсем тихо к нам подошел Карбышев. Открылась дверь, противоположная той, через которую мы вошли в зал. И тут у меня, что называется, сердце ушло в пятки. Ровным шагом в зал прошел человек, которого мы знали по кадрам хроники и художественным фильмам. Все присутствовавшие моментально затихли. Следом за Иосифом Виссарионовичем, словно тень, проскользнул круглолицый человек в пенсне. Присутствовавшие в зале, попадая под взгляд круглолицего, ощутимо съеживались. Следом вошли еще несколько человек, но их я достоверно не узнал, хотя все лица были знакомы. Всесоюзный староста присутствовал в зале и ранее, просто я со своего места его не заметил. Руководство страны остановилось около первого из столов и чтото тихо обсуждало.
– Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 ноября 1941 года, генераллейтенанту Карбышеву Дмитрию Ивановичу
