Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
костоломов! Они ему не ровня… Не вмешиваться, что бы ни случилось, – приказала, – или убью, на хрен! Он мой!
Ващенко чтото за моей спиной сказал. Ответили. Мне было это уже не важно. Я шагнула вперед и поймала взгляд. Шапку – прочь, тулуп – на фиг, только мешать будет. Две ступеньки под ногами будто перелетела. В глазах Березина удивление и непонимание, но… это временно, дорогой мой, временно…
Ты – воин. Я – воин. И между нами – никого нет. И возле нас – тоже. Нет людей, нет званий, нет холода. Стала напротив. Скопировала стойку. Улыбнулась. – Победишь меня – свободен… и сын твой – тоже!
Увидела, как загорелись глаза Березина. Но он не стал бездумно бросаться вперед, а только присел еще больше и… «МавашиГири» я поймала на предплечье… дальше все мысли, если они еще вообще были, вылетели из головы. В бою нельзя думать о чемто, кроме самого боя.
В голове вспыхнуло. Покатилась и, поймав ступнями землю, замерла. Во рту было солоно. Достал, однако. Молодец! Люблю тебя! Примерка кончилась – пора бы переходить от закуси к основному блюду. Крутнулась волчком и пошла в атаку.
Березин брал опытом и силой. У меня оставались техника и новизна. Я вставляла приемы из рукопашки, кунгфу, айкидо. Он бился чисто, без переходов, его техника напоминала чемто киокушинкай, но была более динамична и подвижна.
Отлетев друг от друга в очередной раз, мы замерли. Можно сказать – взяли таймаут. Я тяжело дышала – хороши у Ивана кулаки, тело болит, но и радуется. Давно уже я не давала мышцам возможности так поработать. Давно… почти с того, другого мира.
Стоим, пытаемся отдышаться. У него есть за что драться – я дала ему надежду. А я… зачем это делаю? Просто – нужен мне он. Этот Березин. Нужен! И не просто как один из… Он должен стать моим замом, моей правой рукой, он должен научить других и сделать это не изпод палки, а добровольно, по своей воле. Он должен не просто меня слушаться, а научиться меня… УВАЖАТЬ! И это уважение я сейчас в него вбиваю. Потому что, если он не захочет – никто его не заставит. Это моя просьба – он это понимает. И отвечает на нее полным своим согласием.
Это будет последний раунд. У нас нет больше сил. Снег под ногами красный. Представляю, во что превратилось мое личико – тут даже тонна косметики не поможет. У Березина кровь течет из носа – достала прямым, но он не утирается. «Хаджиме!»
Удар в живот опрокидывает меня. Гашу его кувырком назад и тут же обратно вперед. Пятка приходится в грудь Ивану – он хрипит и падает на колено. Я пытаюсь выйти в стойку и вдруг вижу перед своим лицом кулак. «Все! – проносится в голове. – Приплыла, девочка!» Но кулак не двигается дальше, так и застыв напротив глаз. Мои напряженные пальцы кинжальным острием дрожат возле его кадыка.
Кулак медленно, будто нехотя, разжимается. Ладонь – открытая ладонь. Я улыбаюсь краем рта и вижу, как появляется усмешка в прищуренных глазах Березина.
– Сына моего тоже возьмешь? – Голос хриплый, но приятный.
– Если он такой же…
– Сам учил!
Вот она, родительская гордость… Опираюсь о его ладонь – подругому просто упаду. Тело не хочет слушаться и пытается отозваться болью на каждое движение. Встала.
– Ващенко… – Не голос, а карканье какоето. – Ващенко!
– Товарищ политрук!
– Помыть, переодеть обоих. Документы… сам разберись. А мне – воды и полежать. Я тебе что – супермен?
В глазах Ващенко и остальных откровенно читалось, что да, супермен… суперменша! Да пошли они все! Такого мастера чуть не сгноили! Козлы!!!
В кабинете начальника стоял грубый диван. Старый кожаный и коричневый – прямо с картинок про дедушку Ленина. Мне принесли чаю, как всегда горячего – умники. С моей разбитой мордой и губамиоладушками пить горячий чай – как раз то, что нужно для мазохизма. Тело будто вынули из камнедробилки. Особенно неудачно поймала я удар носком ботинка в бедро – наверное, на полноги синяк, да и ходить тяжело… ничего, доедем до Центра – отлежусь. Главное, что у меня теперь есть суперинструктор по рукопашке. И пусть ктото попробует заикнуться, что он – бывший зэк. А мужик реально достойный, надо только узнать, где он так выучился, ведь и стойки и удары поставлены и отработаны блестяще. Так в армии не научат. Так с детства учиться надо…
Мой свитер был весь мокрый и грязный, и Ващенко откудато притащил другой. Страх господень, а не свитер, но… хотя бы чистый. На пару размеров больше – не страшно. Укуталась коекак, еще шаль под шапку перевязала – хоть както теплее. На вокзал приехали на машине. Ващенко посадил нас в полупустом домике, выполняющем здесь функции местного вокзала, и побежал кудато – договариваться насчет купе в ближайшем поезде.
Иван молча сидел рядом. Я тоже не собиралась сейчас разговаривать лишний раз. Еще успеется. Сын его оказался
