Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
нам необходимо переговорить с товарищем Ивановой с глазу на глаз. Информация секретная, поэтому не могу огласить ее при посторонних.
Такой «прозрачный» намек майор понял сразу. Встал, надел шинель и со словами: «Пойду, проверю учебный процесс» скрылся за дверью.
– Эх, Леша! – Ника тут же обняла «грозного ГБшника».
Он прижал женщину к себе.
– Привет, любимая… Ника Алексеевна. – И чего в его голосе было больше – шутки или нежности, – не различить. И того и другого поровну.
– Опять тебя черти по всему Союзу носят. – Женщина – это прежде всего женщина, даже если и на ней военная форма. И нет для женщины большего счастья, чем то, когда рядом находится любимый человек. – А сюда – так, по ошибке забрел?
– На самом деле ехал к тебе. Ну, разве что попутно, коечто по работе решить. Как тут тебя, не обижают? – перешел на веселый тон Алексей.
– Да пытались, – подыгрывала ему Ника, – правда, после того как двоих «Скорая» увезла, а начальство в момент поменялось, меня здесь все резко полюбили. Платонически…
– Ну вот, дожился! А я тебе же самое главное не сказал. Завтра сюда товарищ Берия приедет. Прошлый раз с тобой побеседовать ему не удалось, вот решил теперь. Да и посмотреть, что тут у вас поменялось после смены начальника, тоже интересно.
– Так ты приехал шефу встречу обеспечивать, – усмехнулась Ника. – Типа ты впереди паровоза… Нуну…
– О том, что Лаврентий Павлович завтра приедет, знает только начальник Центра, вот теперь и ты тоже. Информация секретная, так что сама понимаешь. – Голос Ярошенко изменился. Он снова превратился в старшего майора госбезопасности.
– Нет, пойду всей стране разбалтывать: завтра Великий День – к нам едет «Великий и Ужасный»!
– Дошутишься ты, товарищ политрук!
– Ага, а Гагарин – долетался!
Кто такой Гагарин и почему он долетался, Ярошенко опять не узнал – их разговор был прерван стуком в дверь.
– Товарищ старший майор госбезопасности, вас к телефону. Из Москвы звонят. – Голос дежурного положил конец их идиллии.
– Ладно, иди, – пересилила себя Ника. Ей очень не хотелось именно сейчас отпускать этого человека. – Береги себя, Леша… если сможешь.
На душе вдруг стало грустно и одиноко. «Нельзя тебе было влюбляться, – в сотый раз упрекнула она себя, – нельзя… но очень хочется… а значит – люблю!»
Ника
На следующий день у нас была запланирована встреча с Берией. Правда, об этом в Центре пока никто не знал, а зачем? Меньше знаешь – крепче спишь.
Центр спал, когда утреннюю тишину разметал шум въезжающих машин. Я выглянула в окно. Машины остановились за углом, возле главного входа, но снежная завируха, поднятая с утра с белой своей постели, никак не хотела успокаиваться. От этой белой пелены стало тревожно и грустно. Вот так и рвется покров привычной уже круговерти. Что там, за этой метелицей… люди… или бездушные машины, ориентированные на победу любой ценой.
Для меня, женщины в сугубо мужском мире, этот разговор даст возможность определиться или, наоборот, расставит точки над «i».
О личности Берии я задумывалась мало. Писали в бульварной прессе, что он был и «лучшим менеджером двадцатого века», и «кровавым палачом», и «верным семьянином и хорошим отцом» – все это журналистские штампы. А для меняисторика было важно только одно – что ты хочешь построить, уважаемый Лаврентий Павлович? Что же тебе не дали доделать? И стоит ли оно того, чтобы будущее стало другим – лучшим?
Кабинет начальника Центра был шириной метра три с половиной и метров пять в длину. Привычный тобразный стол с письменными принадлежностями и стандартной настольной лампой с зеленым стеклянным абажуром, черный телефон… Стулья, стоявшие по бокам от стола, шкаф с книгами и рабочей документацией, сейф и обязательный портрет Сталина, висящий на стене, дополняли скромное убранство рабочего кабинета начальника Центра полковника Дендрука. Одним словом, обычный кабинет обычного советского начальника того времени. Когда я вошла, Берия сидел во главе стола, и солнечные лучи, пробивавшиеся из окна за спиной наркома сквозь тонкие желтые шторы, вырисовывали на столе причудливый силуэт его тени. Казалось, что это не тень, а это он сам вытянулся вперед, чтобы лучше разглядеть загадочную гостью из будущего, которую любящая иногда пошутить судьба занесла в этот мир и в это время. Справа от Лаврентия Павловича сидел мужчина лет тридцати пятисорока. Лицо его показалось мне знакомым, но вот где его видела раньше, вспомнить я так и не смогла. Хотя услужливая память упорно твердила о какойто фотографии в книге, прочитанной еще там, в другой жизни.
Раз я уже застряла в этом времени, то надо вживаться. Хотя бы отбросить свои «демократические маразмы» и стать
