Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
если уж не «своей», то, по крайней мере, «не чужой». Там, в лесу, еще находясь в какомто адреналиновом цейтноте, можно было и генераллейтенанту сказать: «Здрасьте!», а вот прошло почти полгода, и, кажется, что та бесшабашная снайперша так и осталась в белорусских лесах, а на ее место пришла циничная, жесткая и подозрительная стерва. Хотя, как сказать – пришла, просто поменялись маски, и эта более вписалась в окружающую среду. Поэтому, едва войдя в комнату, я доложила четко повоенному: – Здравия желаю, товарищ Народный комиссар. Политрук Иванова прибыла по вашему приказанию.
– Здравствуйте, Ника Алексеевна, – поприветствовал Берия меня коротким кивком головы. – Проходите, садитесь.
Я села на предложенный стул, сложила руки и приготовилась слушать и отвечать. Странно, но, увидев народного комиссара внутренних дел СССР, я поняла, что говорить нам с ним не о чем. Этого человека мало будут интересовать мои умозаключения, рассуждения на тему: «Что было и что будет…» Этот человек умел сам делать собственные выводы и не нуждался в рефлексирующих дамочках и интеллигентах. Ему нужны знания. А их у нас еще на «собеседованиях» выжали так, что, похоже, облегчили головы на пару килограммов.
Как историку, мне бы было интересно написать о нем. Но не сейчас. Потом… когданибудь. И по возможности – честно. «В конечном счете это Берия приехал со мной поговорить, вот пусть и спрашивает, а я посмотрю, додумаю». – Наконец правильная мысль успокоила мои расшалившиеся нервишки.
– Ника Алексеевна, – начал разговор Лаврентий Павлович, – представляю вам вашего непосредственного начальника, – он указал рукой на сидящего напротив мужчину, – начальник второго управления НКВД Судоплатов Павел Анатольевич.
Несмотря на то, что я ожидала чтото подобное, это имя заставило меня уважительно склонить голову. И тут же поднять и посмотреть в упор на Берию.
Судоплатов отреагировал лишь легкой улыбкой, а Берия, усмехнувшись, добавил: – Понимаю, для вас он живая легенда, но ничего, у вас еще будет время поговорить. Я сегодня уезжаю, а вот Павел Анатольевич остается еще на несколько дней. Так что наговоритесь.
Кто такой Судоплатов, я знала хорошо, поэтому сразу прониклась симпатией к этому человеку. Да и в его взгляде чувствовалось, что он прекрасно осведомлен о том, что я из себя пытаюсь представить. Короче, два профессионала и два хороших человека – мы поняли друг друга с одного взгляда.
– Ника Алексеевна, ответьте мне на один вопрос. – Берия, видно, находился в хорошем расположении духа, и взгляд его пронзительных глаз не был холоден и беспристрастен, как я ожидала. Лаврентий Павлович смотрел на меня с любопытством и интересом. Такой интерес бывает у детей, когда они впервые видят какието новые грани в, казалось бы, хорошо знакомом предмете или событии. – Там, в вашем мире, все женщины такие же хорошие бойцы, как и вы, или вы являетесь исключением из правил?
Вопрос, конечно же, был с подтекстом, ибо не тот человек был нарком Берия, чтобы не ознакомиться с личным делом «товарища Ивановой». «Интересно, зачем этот вопрос. Проверяет? Вряд ли. Чтото я какаято мнительная. Не надо искать черную кошку в темной комнате». Мысли бегали в салочки и ловили за хвост одна другую. Хотелось и честно сказать, и в то же время – приколоться. Ну что ж, на глупый вопрос – получите глупый ответ.
– Нет, Лаврентий Павлович, просто мужчины стали слабее. Свято место пусто не бывает.
– Вот и я думаю, – произнес нарком, – если в том мире женщины дерутся и стреляют лучше, чем мужчины, то такой мир гроша ломаного не стоит.
Берия задавал различные вопросы, но все они к делу не имели никакого отношения. У меня складывалось впечатление, что нарком уже давно составил обо мне свое мнение и сейчас просто удовлетворяет свое любопытство относительно устоев и традиций того общества, которое было в моей жизни и не было, да и, наверное, никогда не будет в его жизни.
– Скажите, пожалуйста, а вот если бы у вас прямо сейчас появилась возможность вернуться в свой мир, свое время, вы бы вернулись? – Нарком задал еще один «милый вопросик» в стиле тех, на которые лучше не отвечать.
– Вернулась бы, Лаврентий Павлович, – твердо ответила я.
– И бросили бы нашу страну в самый ответственный момент? – продолжал провоцировать Берия.
Шестым чувством, спинным мозгом, женской интуицией, чем угодно это можно назвать, но я знала, что сейчас надо говорить правду, и только правду: – Для победы своей страны я сделала немало. Вся информация, которой я обладала, уже записана и обработана, а наличие или отсутствие одного инструктора не такой уж важный фактор для Советского Союза в этой войне. А там у меня – ребенок.
– Да, дети – это наше все, – согласился
