Третий фронт. Трилогия

лагпункта.
– Вызывали, товарищ майор? – робко переспросил он. По злобному виду Олега было понятно, что грядет буря. И зря Черниченков надеялся, что потеря двадцати человек, которых забрал с собой этот ненормальный, самая большая проблема. Проблемы начинались только теперь. Даже выпитый спирт не давал обычного ощущения важности и вседозволенности.
– Нет, б…ь, прикалываюсь, сижу. Сколько у тебя в лагере уголовников не работает? – Неудержимое бешенство охватывало Олега. Зверь просил крови.
– Все работают, – прошептал, теперь уже, скорее всего бывший, начальник лагеря. Но, вовремя спохватившись, добавил: – Кроме тех, кто в санчасти лежит. Больные.
– Не п…и, б…ь, больные! Я тебя сейчас самого больным сделаю! Чтобы через пять минут все блатные и воры в законе стояли перед администрацией. Бегом, б…ь!
Черниченков исчез за дверью, и в коридоре послышался его визгливый голос. Соджет специально засек время. В пять минут, конечно же, никто не уложился, но минут через десять в дверном проеме показалась красная морда начальника лагпункта: – Товарищ майор госбезопасности, ваше приказание выполнено!
За это время Олег успел попить чаю, надеть полушубок и даже немного успокоиться.
На площадке перед зданием администрации стояло человек сорок. Они пытались изображать какоето подобие организованного строя. Именно подобие, так как стоявшие вид имели крайне самоуверенный, если не сказать наглый. Они курили, переговаривались и вообще стояли с таким видом, как будто бы их оторвали от очень важных дел ради прихоти какогото мудака.
Соджет спустился с крыльца администрации и направился к уркам. За ним следом из здания вышли несколько его бойцов, сам Черниченков, человек пятьсемь вохровцев. Последним было интересно посмотреть на этот спектакль. Какникак развлечение в их серой и однообразной жизни.
Когда до блатарей осталось метров шестьсемь, один из них, видимо, или самый главный, или самый наглый, обратился к Олегу: – Чего звал, начальник, опять агитировать будешь?
Но агитировать их никто не собирался.
– Так, граждане уголовники, запомните этот день на всю свою оставшуюся короткую жизнь. С сегодняшнего дня у вас один выбор: или вы работаете как все, или всех вас и всю такую мразь, как вы, мы будем расстреливать.
– Э, начальник, не гони волну. У меня чирик капает, и пусть капает. А будет вышка, тогда и подкатывай, – раздался голос из толпы.
– Это кто там такой умный раззявил свою помойку? – спокойно парировал Соджет. Ярость кудато ушла. Осталась злость. Холодная и жесткая злость. И ничего более.
– Это ты здесь такой смелый, пока вохра за спиной с автоматами стоит. А зайди к нам в барак, покалякать за жизнь. Мы тебя быстро из Васьки в Машку перекрестим, – ответил зэк, стоявший ближе всего. За спиной у него дружный раздался гогот.
Олег не спеша расстегнул портупею и бросил ее рядом с собой на снег. Отметив боковым зрением, что его ребята рассредоточились, перекрывая возможные сектора стрельбы, и при этом как бы невзначай передернули затворы своих ППД. Гдето сбоку появился Немченко, держа руку на кобуре с пистолетом.
– Что здесь происходит? – завопил своим визгливым голосом начлаг. – Я протестую, у вас нет права устанавливать здесь свои порядки!
Видимо, выпитый спирт всетаки оказал свое пагубное влияние на этого вообщето трусливого человека. – Е…о завали! – рявкнул на него Соджет. Такой рык мог остановить даже носорога, а уж трусоватого по своей природе Черниченкова и подавно.
– О, гляньте, братва, а начальничекто раздевается. Бес, наверное, ему твоя идея так по душе пришлась, что он решил прямо тут перекреститься, – раздался голос из толпы, а громкий смех почти заглушил последние слова говорившего.
– Значит, ты Бес? – Олег обратился к стоявшему ближе всего к нему зэку. Тот был крепкого телосложения, невысокого роста. Одет в новую тужурку, изпод которой торчал белый шарф, а на ногах у него были войлочные сапоги. Причем такие сапоги зимой были за счастье для любого командира на фронте. А здесь, в лагере, их носил вор в законе. Значит, ктото на фронте отмораживал себе ноги в кирзачах. Валенок на всех не хватало. Но зацепило не это. Зацепил девственнобелый шарф. В этот миг Соджет приговорил Беса.
– Ага, сейчас полушубок сниму, – он уже был расстегнут, и осталось его только скинуть, – и суну тебе по самые гланды, или сначала зубы выбить? Чтобы сосать не мешали.
Такого Бесу не говорил никто и никогда. Такого Бес не мог простить никому и никогда. Но он не был дураком и понимал, что чтото тут не так. Слишком нагло вел себя этот молодой майор. Да и награды говорили о том, что этот парень не прост. Очень не прост. Бес всегда полагался на свое чутье, и сейчас