Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
управу! – выбегая, прокричал парторг.
– Сука! – прокомментировал военпред.
– Слушай, – посчитал в голове я, – один лишний на территории… получается.
– Двойка. Давно стоит, с мая. Торсионы лопнули. Четыре передних – точно. Подозреваю, один из третьей пары, но проверить не получается – ни людей, ни времени.
– А поменять? – В конце смены все толковые уже уставшие страшно, а этот деятель каждый день всякие собрания устраивает. Хорошо цехов много – больше двух в день не успевает обработать. В среднем раз, иногда два, на цех за неделю приходится. Вместо лишних двухтрех часов отдыха.
– Не боишься рассказывать, Всеволод Георгиевич?
– Дальше фронта не пошлют, меньше танка не дадут. Одно плохо – найдется согласный на замену – брака в войска больше пойдет…
В курилку начали входить рабочие. Народ молча смотрел на нас.
– Хреново работаете, товарищи… Брака до морковкиной матери… – сплюнул я.
– Но мы стараемся! – неуверенно сказал ктото.
– Я бы даже спросил: не на немцев ли работаете? Почему в Харькове и Сталинграде каждый день новый танк хоть чутьчуть, но лучше вчерашнего? А на тягаче вон даже отопление кабины смастерили!
– Мы тут говорили о производстве, но если это не касается количества, никто даже слушать не пытается. Говорят «нарушение технологии». Зато, если есть возможность отчитаться о перевыполнении плана, – тут же внедряют, даже не проверив, – высказался Печкин.
– Товарищ майор, возьмите меня добровольцем!
– Вот товарищ Печкин собирается на фронт, а с ним наверняка еще ктото… А теперь давайте посмотрим. Как танкист или пехотинец, вы, товарищ Печкин, равноценны любому другому, ну пусть почти равноценны. А вот придет на ваше место тетя Глаша из беженцев и на место Васи со сборки КПП, и на место Коли с моторного производства, и что будет? Выпуск танков вообще ляжет? А вы на фронте с голым пузом и гранатой на двоих, в составе танкового батальона из трех Т26 во встречный танковый бой пойдете? И толку? Вы сейчас здесь нужнее! И здесь вы больше немцев убиваете, чем если бы в окопе сидели или в прицел танка смотрели! Вы меня понимаете? Любой побег на фронт с вашего завода – это хуже дезертирства! Вы лучше думайте, как танк лучше сделать, хоть чутьчуть. К вам будут прислушиваться, это я гарантирую!
– Хотелось бы, товарищ майор.
– Давайте так, – вступил в разговор военпред, – все предложения ко мне, я постараюсь их донести до КБ и технологов, а Александр Александрович сделает так, что нас будут слушать, и все наработки просчитают, и если они на пользу – будем внедрять!
Народ загомонил, соглашаясь, и стал расходиться. Всеволод Георгиевич пригласил меня в свой кабинет, где мы подробно составили доклад о положении на заводе. Напечатали его в трех экземплярах, один отправили в Смольный, другой на аэродром группы Преображенского, третий на имя наркома Малышева. С Преображенским договорились заранее, что он при первой возможности будет переправлять мою корреспонденцию в Москву, где ее встретит лично Старчук.
После составления доклада к директору я не пошел, а сразу направился на проходные. Оксана как раз прогревала двигатель «эмки». Дальше мы поехали на завод «Большевик», мне более известный как № 184. Настроение моего водителя улучшилось. За руль я не полез, предоставив ей полную свободу действий. Правда, предложил не торопиться. Видимо, волнение она всетаки поборола, и ошибок она делала гораздо меньше.
– Оксана, а ты как попала за руль этого лимузина?
– Вы уж скажете… Мама в Смольном работает. В гардеробе. Она и попросила принять в гараж. Я же только летом школу закончила, никуда поступить не успела, а тут и работа, и паек чуть больше.
– Понятно. Давно самостоятельно ездишь?
– Второй раз. До этого только с инструктором. А что, совсем плохо?
– Для второго раза даже хорошо… Тем более на этом чуде техники. Тебя ко мне на сколько прикомандировали?
– Не знаю, пока нужна буду… Вернее, пока машина нужна… – покраснела она.
– А вот с этого места поподробнее… Мне жилье определили, или как?
– Куда скажете, туда и поедем. Вообще у меня бумага есть, по ней комнату в любой гостинице предоставят. Только сразу скажу – холодно там. С отоплением совсем плохо.
– Я вообще холод не люблю. Что там за отопление?
– Гдето типа каминов, гдето полуживое паровое.
– А еще какие варианты есть? – поинтересовался я. – А то печку самому топить неинтересно.
– Ну, можно к нам… – вновь покраснела она.
– Не понял? – Мама на работе почти безвылазно. Я вам в ее комнате постелю.
– А ты не боишься?
– Вас? Боюсь! До дрожи… только не знаю, почему это говорю.
– А отец где?
– Не знаю, он политрук. Прямо перед войной
