Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
на Ханко поехал. С тех пор никаких вестей.
– Извини…
– Знаю, о чем вы могли сейчас подумать! Я не такая. Правда.
– Я ни о чем не подумал. Не приписывай мне лишнего. Ты одна у родителей?
– Нет, брат есть младший. Тринадцать лет. Мы приехали. Завод «Большевик».
– Мы продолжим. Охрану не стесняйся – заходи греться, не мерзни в машине, – сказал я и направился к проходным.
А вот руководство этого завода никто о моем визите не предупредил. До встречи с директором прошло почти сорок минут. Завод мучился с производством Т50. В войсках этот танк мне не встречался, поэтому я с интересом облазил его. Впечатление он произвел двоякое: с одной стороны – не намного лучше «Саблезубых», пожалуй, принципиально лучше только мотором. А с другой – этакая «сушеная» тридцатьчетверка… Люк мехвода с лобовой брони убрали еще в ноябре, оставив щель с «ресничками», как на люке ранних Т34, смотровые лючки в скулах корпуса заменили призмами с такими же «ресничками». В общем, танк совершенствовался и дешевел одновременно. Но объемы выпуска были очень невелики в первую очередь изза малого количества двигателей. Правда, моторные цеха пополнялись оборудованием, но для монтажа не хватало рук и кранов. На мой вопрос почему – было отвечено, что Кировский завод имеет приоритет. Еще меня проводили на экспериментальный участок, где штучно собирали плод моего больного воображения – САУ203 «Штурм».
После визита на танковые заводы я вернулся на аэродром в хозяйство Преображенского. Оксане на ночь отвели комнату в кубрике телефонисток, а мне Евгений предложил слетать с майором Пусэпом на сольное выступление в Пиллау. Основная группа должна была вылететь на Кенигсберг после нас. Не в последнюю очередь нашей задачей было отвлечение групп немецких перехватчиков. И внимание на нас сконцентрируется, и топливо дежурные группы пожгут – почти пустыми будут к подлету наших, и, может, в сторону уведем. Вылетели на ДБ2. До места дошли спокойно. Даже зенитки обстреливали нас както лениво. В этот раз штурмана не было, я занимал кабину один.
Вскоре в прицеле неясно стали различаться какието суда. Я нажал кнопку сброса. Самолет привычно дернулся вверх. В наушниках раздался голос стрелка.
– Товарищи офицеры, у нас гости. Со стороны материка четыре двойных. От Кенига поднимаются одномоторные. Какие и сколько – точно не вижу. – Принято, – ответил Пусэп.
– От Риги еще шесть двойных. Кажется, нас зажали. Саныч, смотри на рижских. От других есть шанс оторваться.
– Принято. Командир, может, газу? И попробуем разойтись с рижскими на встречных? Может, нос не задерут точно? – подал идею я.
– Исполняю.
Самолет еще чутьчуть набрал высоту, и на получившемся ракурсе, я заметил форму крыльев рижских, соответствующую «пешкам».
– Командир, с Риги идет наша группа разграждения! Это явно «петляковы»!
– Добро! Сейчас попробуем связаться. Значит, скоро будут наши основной группой.
– Двойные перестали набирать высоту, идут на наших.
– Принято, что могли, мы сделали. Кажется, получилось, как задумано. Идем домой.
Преследовать нас даже не пытались. После посадки мы с Энделем Карловичем доложили Преображенскому результаты вылета и отправились по блиндажам на отдых.
Журналистка
– Товарищ командир, вызывали? – спросил летчик, вошедший в большой штабной блиндаж.
– Да, капитан, к тебе тут из «Красной звезды» корреспондент приехал.
– Комполка кивнул в сторону сидящей на стуле молодой девушки в военной форме. Она заметно замерзла, пока добралась до их аэродрома, и теперь пила чай из большой железной кружки, держа ее двумя руками. Хорошее освещение позволяло рассмотреть ее красивое лицо и тонкие пальцы, держащие горячую кружку. Одета она была в командирский полушубок, а ее белая шапка с красной звездой лежала на столе. Но необычным было не это, а светлосерые волосы. Такой цвет не мог быть естественным. «Наверное, покрасила, – подумал летчик, – но цвет выбрала какойто странный, лучше бы – каштановый. Но это женщины, кто поймет, что у них на уме».
Девушка встала и протянула руку для рукопожатия.
– Военкор Немоляева Надежда.
– Командир эскадрильи капитан Покрышкин, – представился вошедший летчик и добавил: – Александр Иванович.
– Капитан, проводи товарища военкора в столовую и накорми с дороги, заодно и поговорите, – дал приказ комполка.
– Есть! – ответил Покрышкин. И уже обращаясь к военкору, добавил: – Давайте я ваш портфель понесу.
Столовая располагалась метрах в ста от штаба, так что дошли быстро, даже не успев озябнуть на холодном зимнем ветру. Придя в столовую, летчик помог девушке снять полушубок и, усадив ее за стол, взял на себя роль гостеприимного
