Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
– время спать. Некоторым долго. Навечно.
Очертание одного озера показалось мне смутно знакомым. Когдато в далеком девяносто восьмом я тут, похоже, отдыхала. А места, где я была хоть раз, я никогда не забываю. Вот такая топографическая память. Если бы я еще так лица помнила, а то забываю через десять минут и потом хожу, извиняюсь и знакомлюсь снова.
– Ребята, если сейчас здесь в двух метрах от берега под водой камень…
Подо льдом камень. Мать!
А вот теперь, господа финны, будем играть почти на равных.
– Карту. Вот здесь и здесь доты. Здесь перешеек заминирован – кажется, будет воронка нехилая. Потом… Ага, так, кажется, здесь должен быть еще один дот или… дайте боги памяти. Правильно.
Линиями и точками ложились воспоминания на бумагу. Я здесь лазила, я здесь писала на бетонных стенах и даже ночевала внутри. Линия Маннергейма как место для очередной ролевушки. Кажется, что помню до самого последнего камешка, деревца, а вот название выпало из головы напрочь.
– Мда, а вот на этом камне барана резали…
– Что вы сказали, товарищ капитан?
– А? Ничего. Разобрали цели и поехали. И головой вертеть, как пропеллером. Еще одного снайпера профукаете – сама бошки поотшибаю!
Степан
Марш медленно, но верно превращается в одну большую перестрелку. Высовываться нет никакого желания – пулю можно получить влет. Единственный пока сбитый самолет – финский «фоккер» – сбит «шестьдесят первыми». Правда, нам это ничего не давало – через пару часов появился следующий, и летает, зараза, высоко – с самоходов не достать, а разворачивать средние зенитки нет времени. Потому – жужжит и круги нарезает. Что он там, правда, разглядел, с высотыто, неясно, но на нервы действует. И хрен с ним – летает и пусть летает.
Ника
Если внутренний голос орет тебе прямо в ухо: «Падай!» – то лучше всего так и сделать. Над головой разлетаются щепки из вековой сосны. Что ж они за люди такие? Ни поспать, ни поссать нельзя… Выцеливаться с голой жопой на морозе – весело, аж дальше некуда!
– Товарищ капитан? С вами все в порядке?
– Не подходить!
Вопервых – снайпер засек только меня, моих ребят еще не видит. Они дальше за камнями спрятались. А вовторых – я тебе подойду! Стыдно до смешного. Нашел момент финн, чтобы устроить дуэль. Почти по киплинговской эпитафии. «Эстет», бля!
Натянуть штаны лежа на снегу – это еще та забава. Снег забился в самые укромные места. «Финн – ты козел! Козел ты – финн!» С этой, спасающей от матов вслух, присказочкой я пытаюсь отползти от сосны. Перекат. В утрамбованном снегу тут же появляется дырочка. Звук выстрела в тишине леса разноситься далеко. Хорошо, я теперь тебе за мои страдания, за необлегченную душу, за родину и за Сталина… нет, финн, ты явно доигрался!
Изза корней видно цевье. Остальное скрыто за деревом. Можно, конечно, выстрелить сначала в винтовку, а потом взять живым. Но тут я уже пошла на принцип – живым финн от меня точно не уйдет! Будем выжидать, когда начнет менять место. Снег тает. И самое противное, что тает он внутри штанов. Ощущения – закачаешься. От злости готова вскочить и порвать финна голыми руками, но… злость в данный момент помеха страшная. Пытаюсь расслабиться и успокоиться. Ага, хрен получается! Всетаки снайпер – человек без чувств. Что внешних, что внутренних. Помню, на стрельбах вылетевшая гильза попала инструктору на шею, а он даже не дернулся, поразил десятку. Правда, потом встал и высказал нам все, что думает о тех, кто стреляет радом… Потом. Значит, и финну я потом выскажу все, что я думаю о мужчинах, так подлавливающих бедных женщин.
Голова начинает болеть. Боль привычная, но неприятная. Когда смотришь двумя глазами сразу, мозг как бы раздваивается. Один глаз смотрит через восьмикратный прицел, а другой – просто. Картинки не совпадают. Вот мозг и отказывается их складывать в единую цепь. Но иначе в процессе поиска нельзя. Прицел дает слишком маленький круг обзора, а если оторваться от прицела – можно потерять линию.
Изменение снежного покрова происходит на грани подсознательного восприятия, а не зрения. Финн двигается медленно, сливаясь с окружающим снегом. На корни деревьев наползает белизна. В прицел ясно различимы уже рука и плечо. Нет, рановато еще. Чтобы меня увидеть, ты должен повернуться… и финн поворачивается.
Я вижу увеличенный окуляр прицела. Больше ждать не хочется. А раз не хочется… Выстрел. Пуля проходит через прицел. Десятка.
Разом схлынули и злость, и ярость, и бешенство. Адреналин смыл все… в последнее мгновение я увидела его бледноголубые глаза. Не верящие, детские и совсем не смешливые…
Саня
Впереди вновь оказался взорванный мост. Ну, что ж, так даже проще – сразу будем срывать склон к берегу. Пехота с машин
