Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
снизилось. Караван ледоломщиков работал довольно далеко от берега, поэтому помешать ему мы не могли – трещины появлялись даже под гусеницами «тридцатьчетверок».
* * *
Над головой с ревом пролетел очередной снаряд. Финский броненосец никак не мог пристреляться – уже два выстрела израсходовал на вырубку леса к северу от города, а третьим сделал хорошую полынью и раскидал ледяные глыбы примерно по полтонны весом вокруг прогулочного причала.
– Слышь, майор, – обратился ко мне капитан третьего ранга, комбатраз из бригады морской пехоты, в расположении батальона которого находилась позиция моей САУ, – это корыто, конечно, вряд ли стрелять умеет лучше нашего, но если не успокоить, то дня через два начнет попадать…
– А какие у тебя предложения? Мне на лед не вылезти, провалюсь. Да и если б вылез, не факт, что пробью броню.
– Ты книжки про Карибское море читал?
– Абордаж? Ты здоров? «Чай поадмиральски» вроде не по чину пить…
– Да ладно тебе, майор! Рискнем? Я про тебя такое слышал, что немцы должны уже хорошие деньги за голову пообещать…
– Ты б не распинался, а? Что конкретно предлагаешь?
– Вон, рыбацкие лодкидолбленки стоят. Кошки и арканы сами сделаем. Рота добровольцев на захват, потом, если удачно, придумаем, как доставить или сюда, или в Кронштадт.
– Я, конечно, безбашенный, но в воду лезть не хочу – март месяц на дворе!
– Да не боись! Все будет пучком!
В известность пока решили не ставить никого, кроме Мындро и комбрига морпехов. С наступлением темноты финны стрелять перестали. Кроме сводной роты самых боевитых матросов, меня и каптри, на дело пошли три снайперских пары из группы Ники, которые ненадолго выбрались из своих рейдов, два десятка человек из разведподразделений бригады и три недавно вышедших из финского тыла группы осназа.
На «рыбалку» пошли вечером. На всех добровольцах были маскхалаты, как заводские, так и самодельные.
Километрах в двенадцати от берега мы и обнаружили пробитый во льду канал шириной метров двести, а на нем и сами корабли. Броненосец и два небольших ледокола. К сожалению, с первой идеей абордажа пришлось расстаться – слишком уж далеко от кромки льда стояла главная цель. С палубы по льду шарили лучи прожекторов. «Вейнемяйнен» возвышался в середине полыньи, по краям которой, на льду, находились посты.
Ника
– Букварь, ты думаешь, что делаешь? Взять на абордаж корабль? Зимой?
– Ник, я попробую. А ты можешь не ходить…
– Дурак, что ли? Куда вы без меня? Мда, было бы это хоть в мае – можно было бы рвануть, а сейчас вода холодновата… Так какой план?
– Никакого…
– Э?
– Сама, когда в бункер полезла, – был план?
– Ладно. Поняла. Была не права. Кто не рискует – тот сидит и пьет водку. Я с тобой!
Махина корабля приближалась. Конечно, по сравнению с теми, которые я в свое время видела в Севастополе, – ничего особенного. Но с каждым шагом все лучше понимаешь авантюрность Саниного плана. Лучи прожекторов шарят вокруг корабля, ни на секунду не останавливаясь. Первыми надо гасить их – иначе никто не сможет даже подойти к кораблю. Значит, моя задача определена. Киваю своим снайперам. С глушителями погасить прожектора – плевое дело. Но вот вспышки никуда не деть. Главное, чтобы другие солдаты не пальнули сдуру.
– Саня?
Он кивает. Начали. И вдруг выстрел.
– Мать! – Вот чего я всегда боялась! Вот таких идиотов! – Убью нахрен!
Но поздно. Понеслось… Рявкнула пушка. Раз, другой.
– Вперед!
Морпехи взлетели на палубу, будто у них за спиной крылья.
– Прикрывать! – остановила я своих, чтобы не влезли в рукопашную. Мы заняли надстройки, обеспечив тем самым себе насесты. На палубе творилось чтото невероятное. Так и хотелось спрыгнуть и помочь, но надо было не дать выстрелить второму и третьему кораблю. Шансов, что мы погасим все точки, – практически нет. Но постараться – обязаны. Гладкий приклад «Бура» греет щеку и чувствительно толкается в плечо. Совсем как Тэнгу. Давай, малыш, не подведи, пожалуйста.
Акулич И. Ф.
– Навались, братва! И смотрите, куда толкаете, не хватало еще на торосе опрокинуть!
Осип Акулич (Иосиф по документам, но в таком варианте имя звучало слишком непривычно… В первые недели в армии не всегда соображал, кого это зовут. За что и получал «комплименты и подарки» от командира взвода) только вздохнул, наваливаясь плечом на колесо установленной на санях сорокапятки.
– I навошта мы тут упiраемось, таварыш лейтенант? – спросил он командира расчета, который одной рукой упирался в орудийный щит и старался рассмотреть в ночной поземке неровности льда. Получалось это не очень, уже дважды орудие
