Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
медицины когото забрать…
– Заберешь, начмеду должны были из Ленинграда распоряжение передать. Все, каптри, выполняйте.
– Есть!
Развернулся, вышел. Похоже, будет большой сабантуй, скорее всего – с награждением. Понятно, не за ордена воюем, но и они тоже душу греют. Героя, похоже, не дадут – эту награду в Кремле вручают, но „Звездочка“ или „Знамя“ тоже неплохо. Так, сейчас в часть, озадачить зама сбором бойцов, самому – к эскулапам.
Акулич И. Ф., Выборг, гарнизонный госпиталь
„Добра, што не сiльна зачапiла, – мяккiя тканi. Каб надкосцiцу не ушыбла, ужо б выпiсауся. Ой, курыць хачу, ажно вушы пухнуць!“ – Осип Акулич, сержант морской пехоты, направился к курилке в расчете на то, чтобы встретить знакомого если не „стрельнуть“ табачку на папироску, то хоть „добить бычка“.
В курилке, помимо раненых бойцов, обнаружился младший сержант из хозслужбы – „старый хитрый хохол“, по определению раненых, себе на уме дядька лет пятидесяти. Он с видимым наслаждением курил папиросу из добытой гдето пачки „Казбека“. При этом все намеки и подначки „бестабачных“ бойцов (а таковых в курилке было как бы не больше, чем курящих) игнорировались им с невозмутимостью сфинкса – если можно представить себе вислоусого сфинкса в потертом ватнике.
Осип быстро оценил шансы разжиться табачком как близкие к нулевым и, решив получить хоть какоето удовольствие, бросил в пространство:
– Дзеда парень не плохей. Толькi сцыцца i глухей…
Это стало последней каплей в чаше терпения „деда“:
– Ах ты, блоха земноводная! Жаба ты чернопузая! – Бойцы с хохотом вывалились в коридор, спасаясь от ухватившегося за снегоуборочную лопату хозяйственника. И чуть не затоптали подходившего к курилке офицера морской пехоты.
– Сержант Акулич! – окликнул Казарский (это был он), – через 10 минут – с вещами у кабинета главврача.
– Есть!..
Саня
Строй бригады стоит на набережной в Ленинграде, рядом с причалившим „Вейнемяйненом“. Подходит небольшая группа морпехов и поднимается на борт корабля. За ними еще группа в сухопутной форме. В обеих вижу лица участников абордажа. Перед строем бригады появляется человек в адмиральской форме и начинает зачитывать список. Из строя вызывают участников захвата броненосца. Адмирал приглашает подняться на палубу. Уже на корабле собираемся в единый строй с морпехами и осназовцами. Старшим становится Казарский.
На палубе множество корреспондентов. Щелкают фотоаппараты. Жужжит кинокамера. Политработник из штаба флота произносит небольшую вступительную речь. За ним уже более обстоятельно высказывается Трибуц. Мне, стоящему вдали от журналистов, трудно разобрать, что именно они говорят, но общий смысл ясен: типа, мы – герои, каких мало. Начинает играть оркестр. Казарский выходит из строя, держа в руках рынду. Жмет руку новому капитану корабля, передает колокол. Каперанг вешает его на место и бьет первые склянки. Трибуц говорит, что это первые склянки на броненосце „Фрунзе“. Далее шквал фотовспышек и криков „ура“. Минут через пять мы покидаем палубу нового русского корабля и занимаем места в строю бригады. Зрителей собралось очень много. На суше состоялся новый митинг.
Ну и любят же здесь языками чесать! По поводу и без… Хорошо, погода не жаркая – стоим уже два часа, а разные представители, секретари и делегаты никак не могут успокоиться, и главное, хоть бы кто что нового сказал – нет же, пересказывают предыдущих своими словами. Замечаю, что некоторые иностранные журналисты переговариваются между собой, парочка даже откровенно зевает. У меня уже затекают ноги, а каково сейчас некоторым вернувшимся из госпиталя – вообще трудно представить.
Наконец товарищ Мехлис, которому, видимо, тоже надоело, выходит снова на трибуну и зачитывает указ об учреждении ордена Нахимова. Затем начинается награждение. Первыми ордена и медали получают морпехи и присутствующие осназовцы. Каптри Казарский как инициатор абордажа получил Героя и в довесок медаль „За освобождение Выборга“. Мне достался Нахимов с номером один, Нике – два, Змею – три, капитану из осназа (так и не запомнил его фамилию) – четыре, капразу, проводившему конвой трофеев из окрестностей Выборга в Кронштадт и ставшему капитаном „Фрунзе“, – пятый. Затем Нику и ее братву вызвали снова – за бункер. А потом началось – все воины бригады были отмечены правительственными наградами. Процесс растянулся до вечера.
Ника
Перед награждениями я успела только мельком увидеть Саню и Олега. Куда делся Змей, я так и не смогла понять. Стоять в ожидании, когда тебе повесят очередную цацку, было и грустно, и забавно. Нам, бойцам
