Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
в определенной пропорции.
– Трофейный мотор?
– Не совсем – готовим его выпуск для бензоэлектростанций и малых САКов.
– В деле показывайте!
По моему сигналу на полосу препятствий один за другим пошли танки. Преграды здесь были меньше, чем на полигоне под Ленинградом, поэтому даже Т52 с мешающими друг другу моторами прошел их без труда. По следам бронемонстров двинулся мотоцикл с включенным приводом коляски. Некоторые препятствия после прохода тяжелых танков для обычного мотоцикла были непреодолимы своим ходом, а этот «полуторалапый» все же преодолел их. Одиночку показывал я сам. Конечно, до кроссачей и эндуриков из моей «хронородины» ему было далеко, но и я не мотогонщик. Пару невысоких прыжков, проход по ямам на скорости, недостижимой для обычных мотоциклов, еще пара мелких фокусов и «стоппи» с небольшим поднятием заднего колеса перед самой делегацией.
– Долго тренировались? – спросил Ворошилов.
– Здесь неделю после основной работы. А там просто ездил, – ответил я.
– Очень интересный агрегат. После победы надо будет налаживать широкий выпуск мотоциклов такого вида для молодежи. Спорт, гонки, – заметил Сталин.
– А еще мотобол! – ввернул я.
– Смесь футбола и мотоциклов? – догадался Ворошилов. – Помоему, будет очень интересно. Совместить два вида спорта, которыми очень интересуются и по отдельности.
– Хорошо, мы подумаем, – резюмировал Иосиф Виссарионович.
– Товарищ Сталин, разрешите еще небольшое предложение?
– Слушаю вас…
– Насколько я знаю, выпуск сорокапяток снижается в пользу более мощных систем. На складах после переоборудования БТ и Т26 накопилось изрядное количество систем 20к. Мне пришла в голову мысль и их запустить в дело. Некоторые наброски я уже отослал в комиссию ГАУ, а оттуда ответа пока не было. Может, посчитали бесполезными, но вдруг чтото не поняли? Я же предлагаю не производство новых пушек, а использовать старые. Дульный тормоз и трехногий станок. Получаем легкую пушку с круговым обстрелом и при этом довольно дешево и используем пока больше никому не нужные стволы.
– Но дульный тормоз сильно демаскирует позицию, – вклинился Климент Ефремович.
– Не так сильно, как принято считать. Да и плюсы от простоты производства лафета и легкости всей системы компенсируют это. А лишними дватри дополнительных орудия в батальонах не будут. Даже такие. Ведь пока они просто валяются на складах.
– Хорошо, мы подумаем, – повторил Сталин. – Клим, возьми себе на заметку.
Мякишев
После трудного, но необходимого разговора о границах свободы мы направились к своим. Товарищ Ника, то бишь Летт, свалила всю практическую работу на своего лейтенанта, оставив себе общее, так сказать, руководство процессом. Приближаясь вдоль длинной стены ангара к углу, я услышал разговор бойцов, сидевших напротив ворот, и поневоле замедлил шаг. Определялся голос Бычко и когото из «спецов».
– Сам ты «просто железяка заточенная», – обиженно протянул Данила, он же Бык. Нож, если это настоящий, боевой нож, – это намного больше. Это продолжение руки. Это еще один орган чувств, если хочешь.
– И что ты этим «органом» прочувствуешь?
– Эх, стрелок… Сразу видно – ножом своим кроме как банку со «вторым фронтом» ничего не убивал. Когда часового, скажем, держишь и ножом по горлу тянешь – он же, нож в смысле, все тебе рассказывает. И пульс в жиле передает в руку дробью резкой. И хруст разрезаемого хряща, и скрип тех же хрящей по боковине ножа – ухом этого не слышно, проверено. Все по ножу передается. В полной темноте как будто видишь, как разрез идет. Удар в сердце – совсем другое. Тут хоть раз это сделал – не забудешь и ни с чем не спутаешь. Такой удар в клинок идет, рукоять из рук выпрыгивает. Потом удары слабее, слабее, потом такой как трепет – и обмякло все…
Вот же поэт от резни нашелся. Жутковато слушать, но интересно.
– Ну, жути тут не нагоняй, пуганые все. А всетаки нож – железяка и есть. Хоть твой «боевой», хоть кинжал эсэсовский, хоть кухонный нож – любым зарезать можно, если наточить. А винтовочка – она дама тонкая.
– Скажешь тоже. Зарезать, говорят, и щепкой можно. А настоящий нож – это совсем другое. С кухонным или еще каким в бой пойдешь – а он тебя обманет, подведет, а то и предаст. Или лезвие тонкое скользнет по кости в сторону – и вместо тихой смерти будет громкий крик. Или сломается плохое железо. Или рукоять из хвата выскользнет – а лезвие в руку влетит. Нет, нож правильно сделать и выбрать – тоже наука, нож нужен правильный.
– Как «финка», например? – третий голос.
– Куда я попал?! Ну кто, кто вам сказал, что финский нож – боевое оружие?! Это рыбацкий нож, и только!
– А какая разница? Крепкий,
