Третий фронт. Трилогия

песню здесь еще не поют, а вот синева как была, так и будет. Всегда. И неважно, что еще нет ее «на тельняшках и беретах», но в сердце она уже есть.
Небо на высоте две тысячи метров совсем не такое, как на земле. Солнце всходит изпод ног, снизу. Выше солнца, выше мира, выше богов… Крик летчика в открытые двери о минутной готовности отрывает меня от иллюминатора. Пришла пора окунуться в эту синеву. Небонебо, как ты примешь нас? Не выдашь наши купола? Скроешь белоснежными облаками? Мы же твои дети – мы доверяем тебе наши хрупкие тела…
Оторвавшимися тучками планируем вниз. По двое. Ветер еще ночной, холодный и резкий. Идем рядом. Летчики уже передали об успешном сбросе, а по договоренности сбросили нас немного раньше. Чутьчуть. Но это фора нам как воздух необходима, чтобы разобраться с любой подставой, разобраться в себе. Доверие – это блюдо, за которое слишком дорого заплачено.
Мякишев
Выходим в зону высадки. Моим бойцам про экспериментальность прыжка говорить не стали. Стали колонной, от самого тяжелого (ТриДэ с пулеметом и солидным рюкзаком) до самого легкого. Летт – выпускающая. Перед строем – пара массивных контейнеров с грузом. Вылетели, как пули из пулемета, не успел даже сообразить. Удар воздуха в лицо, рывок за плечи, резкий разворот по ветру (без моего участия!) и почти сразу – еще удар. Сосновыми лапами по физиономии и телу. Черт подери! Вот же, «удачно» прилетел. А впрочем – и правда, удачно. Хвои нажрался, но зато ничего своего на сосне не оставил, ни челюсть, ни глаз, ни парашют.
Быстро собрались, нашли контейнеры (они звенели велосипедными звонками, не очень громко – но отчетливо). Пока альпинисты (мой Бык и ктото из спецов Летт) растянули антенну, прямо на деревьях дождались окончания передачи, смотали антенну, я смог спокойно подумать. То ли подействовало исчезновение шума моторов, то ли свежий воздух, то ли свежая хвоя – но я понял, что царапалось у меня в голове по пути на аэродром! Не сдержавшись, ругнулся вслух, пришлось успокаивать Дока, что не изза его манипуляций с моей физиономией.
Район действий! О котором мне не сказали ничего. И ничего не говорили старлею, который командовал разведротой до меня! И тем не менее – он отбирал людей, ходивших именно под Ровно!
На марше пристроился между Летт и Алексом. Конечно, собирать всех трех командиров в кучу – верх глупости, но… Поговорить надо, и срочно, причем – без посторонних ушей.
– Товарищи командиры, в нашей группе может быть враг.
– Откуда?!
Объясняю расклад со слишком много знавшим офицером. Конечно, есть шанс, что он просто угадал, но рассчитывать на это не то что глупо, а преступно. Если он работал на врага, то должен был постараться внедрить в группу помощника себе. Если использовался втемную, то тем более. Вариант, что наш самолет должны были просто сбить истребители, узнав от Ногинского время вылета и маршрут, я отбросил. В таком случае, при использовании втемную, ему не стали бы говорить лишнего. А сознательный агент не пошел бы на самоубийство – позавчера днем или вечером должно было произойти чтото, что помешало бы вылету.
– Хреново. И что же делать?
– Вопервых, работать спокойно, никаких явных повышений бдительности – без дополнительной внешней мотивации. Вовторых – внимание и наблюдение. Пока это все, что можно сделать.
К полудню удачно отмахали около двадцати пяти километров. Остановились на дневку и обед. Пока бойцы разбивали лагерь и разогревали консервы на имевшихся у спецов Летт спиртовках с таблетками сухого спирта (чтоб не дымить в опасной зоне), мы втроем – я, Летт и Алекс – отошли в сторонку, обсудить дальнейшие действия.
Услышав предложение Летт о разделении на три группы, с последующей сдачей одной из них немцам для проталкивания «дезы», я, мягко говоря, охренел. А также – от реакции Алекса, который готов был возглавить группу смертников.
– Так, товарищи. Скажите, при посадке никто из вас головой об дерево не приложился?! Стоп, не надо на меня зыркать! Я вас выслушал – извольте и вы тоже. Вопервых, даже в случае принятия этого «плана» Алекса в числе пленных быть не должно – он знает СЛИШКОМ много! Я не сомневаюсь в его патриотизме и стойкости, но я не сомневаюсь и в профессионализме немцев из СД и гестапо. Вовторых, мы не можем себе позволить ни разделение на группы, ни потери до выполнения основного задания. Поскольку нас всего одиннадцать человек, включая командира и возможного предателя, три группы – это по тричетыре человека в каждой. В какой бы ни оказался предатель – он может нанести непоправимый урон. Оказавшись же в группе пленных, он просто сделает все это бессмысленным.
– Но нам надо выяснить, чем заняты лжепартизаны! И контролировать их действия в ходе выполнения