Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
новых погон скривился, как будто уксусу хлебнул, но поздравить – поздравил.
Выгружали нас на какомто полустанке, и, судя по следам, мы были далеко не первыми.
Полустанок прикрывали зенитки, не меньше дюжины. Это только те, которые я сумел заметить. Над станцией болталась эскадрилья И180. На высоте порядка шести тысяч тоже ктото барражировал, но их я опознать не смог. Нас встречали капитан из штаба фронта и лейтенант – командир батареи «Вязов», которые должны были сопровождать нас до места, известного лишь командованию.
Полк выстроился в колонну и двинулся вслед за капитанским джипом. Я, воспользовавшись служебным положением, пристроился в люке своей машины, за зенитным пулеметом. Были у меня подозрения, что пострелять придется.
Ночью прошел дождь, он прибил пыль, но не сумел развести грязь, так что видимость была отличной.
Несмотря на отсутствие прикрытия с воздуха, немцы нас не беспокоили. Или на нас не отвлекались. Одна группа бомбардировщиков проследовала в стороне, не обратив на нас внимания, другая прошла прямо над нами, к полустанку, на котором мы разгружались.
Шли красиво, ровно, штук тридцать, не меньше, «Хейнкели111». Прикрывали их «мессеры», двадцаткой.
Обратно бомбардировщики летели как попало, без строя, без прикрытия, по принципу «спасайся, кто может». За ними, постепенно догоняя, летели две четверки Ил4 под прикрытием восьми И180. Из замыкающего «Хейнкеля», на мой взгляд, совершенно исправного, начал выпрыгивать экипаж.
– Чего это они? – удивился один из заряжающих. – Рехнулись, от бомберов бегать?
– Это не бомберы, это «пилорамы», – врубился я и добавил: – Сейчас мы медленномедленно спустимся с горы…
Ребята заржали.
Через полчаса настал и наш черед. Появились «лаптежники», и тоже с нехилым прикрытием. Атаковать, правда, не стали, болтались на высоте, чегото выжидая.
«Вязы» взяли их на сопровождение, как наши, так и приданные. «Успею, – подумал я. – Пока они пикировать не начали, можно не дергаться».
Остальные пулеметчики не разделяли моего благодушного настроения и старательно выцеливали болтающиеся на высоте «юнкерсы».
Рев моторов и грохот пушечных очередей обрушились на нас с хвоста колонны. Вдоль дороги скользила четверка «фоккеров», поливая огнем грузовики и зенитки. По чистой случайности мой пулемет был развернут в этом направлении. Стрелять я начал раньше, чем понял, что происходит.
Длинная очередь, словно плетью хлестнула по самолетам, первый поймал пули плоскостью, взрыв и потеряв полкрыла, истребитель врезался в землю. Второй получил очередь в мотор, вспыхнул и пошел падать влево от дороги.
Третий, уворачиваясь то ли от пулеметных очередей, ударивших по нему из автомобилей с пехотой, то ли от столкновения с обломками первой пары «фоккеров», метнулся вправо, зацепил дерево и воткнулся в землю. Четвертый рванул на высоту и попал под «Вязы», тоже не выжил.
Колонна встала. Горели два приданных «Вяза», замыкавшие колонну полка, несколько грузовиков были подбиты или свалились в кювет. Многие водители, особенно бензовозов и машин со снарядами, повыпрыгивали из кабин и залегли в стороне от дороги.
Я задрал голову и ствол пулемета в небо, рассчитывая увидеть пикирующие «лаптежники», и крупно обломался. Не то чтобы они не пикировали и не бомбили. Но те, что пикировали, – просто горели и падали, а бомбившие – просто избавлялись от смертоносного груза. «Суперрояли» намертво вцепились в истребительное прикрытие, и немцы не столько дрались, сколько пытались смыться. «Лавочкиных» было вдвое больше. Бомберами же вдумчиво занималась эскадрилья Та3. Шансов у немцев было мало.
Потери в полку были небольшие, но чувствительные. Кроме двух приданных ЗСУ была подбита одна наша, сгорело три бензовоза из шести и поврежден один из двух эвакуаторов. Но его можно было починить часа через два. Также сгорел один из четырех броневиков разведроты. Оставив поврежденные и сгоревшие машины, полк двинулся дальше. Починятся – догонят. С ними осталась и вторая ремлетучка.
Ника
Когда Килл облюбовал себе место для выстрела, Батя только повертел пальцем у виска.
– Головой думай! Как ты выстрелишь с поперечных балок, да еще с такой высоты? Там же лечь негде! И как ты оборудуешь снайперскую позицию? Тут все четыреста метров. Я против!
Килл растерянно посмотрел на меня. Не умеет мой стрелоккиллер находить нужные слова – теряется, мнется, а потом может просто махнуть рукой и уйти. Молчун еще тот!
– Батя, со всем к вам уважением… Оставь его в покое! Он два дня весь квартал излазил под носом у немцев. А где бы ты засел?
– На колокольне!
– Банально! Немцы не дураки
